Какое-то время мы молча продолжаем есть. Спустя несколько минут появляется повар с подносом, на котором стоит чайник, чашки, блюдца, и сладкий пирог — шарлотка.
Не сдержавшись я встаю, и начинаю помогать женщине забирать с подноса еду. Антон, же в это время изучает меня своим фирменным нечитаемым взглядом. А когда повар закрывает за собой дверь, то говорит мне:
— Я ей за это деньги плачу, и не маленькие, еще и дочку устроить к себе собираюсь, так что не нужно ей помогать.
— Ну, я просто, по привычке, — смущенно улыбаюсь я мужчине, чувствуя себя нищей провинциалкой. Всё же к слугам я не привыкла.
— Забудь о своих привычках, — неожиданно жестким тоном говорит мужчина. — Ты в этом доме теперь хозяйка, учись руководить слугами, а то сядут на шею.
Я опять от неожиданности давлюсь, только теперь уже воздухом.
— Эммм, я хозяйка? И слуги во множественном числе? — спрашиваю я, прочистив голос.
— Да, — кивает он. — Пока ты здесь живешь, то считай себя хозяйкой. Я тебя так и представил Валентине Павловне. Здесь еще работает её муж — Игорь Федорович, помогает ей по хозяйству чисто в техническом плане, как плотник, иногда, когда они оба в отпуске, им на замену приходит её родная сестра со своим мужем. Им всем я тоже довольно приличную зарплату плачу. Ты в своем Новосибирске в два раза меньше зарабатывала, чем получает Валентина Павловна.
— Мне, как бы всё равно, кто и сколько зарабатывает, просто… — я от неожиданности даже не знаю, как быть, поэтому запинаюсь, и с волнением в голосе спрашиваю: — Почему я в твоем доме должна быть хозяйкой?
— Потому что, я так хочу, — говорит Антон, приступая к десерту.
— А если я не хочу?
Антон опять пронзает меня своим холодным взглядом.
— Кажется мы в машине уже решили этот вопрос, или… Ты всё же хочешь вернуться?
Суживаю глаза от злости. Как он достал со своими угрозами!
— Ты мог хотя бы предупредить меня заранее!
Внутри меня опять вспыхивает гнев на этого тирана.
— Я предупредил, — пожимает он плечами, — там в машине и предупредил. Если забыла, то я могу напомнить.
Я отрезаю десертной ложечкой кусочек шарлотки и, стараясь не показывать виду, насколько сильно в очередной раз обижена и зла на мужчину, спокойным голосом отвечаю:
— Не надо, я всё помню.
— Отлично, — тепло улыбается мне Антон, будто только что, вновь не угрожал мне, и не пытался меня запугать.
Настроение опять скатывается ниже плинтуса, и даже вкусная шарлотка, не лезет в горло. Острое чувство беззащитности и уязвленной гордости колит где-то в подреберье.
— Ладно, Лен, прекращай злиться и вредничать, — вдруг говорит Антон примеряющим тоном.