- Это все, чего вы от меня желали? - спросил, наконец, Морис холодным, почти высокомерным тоном.
Она ответила:
- Да.
Она видела, что он страдает; она сама страдала и ей стало жаль его. Ей хотелось еще раз приласкать это тревожное сердце, дать ему время оправиться.
Она указала ему на рояль.
- Хотите?… произнесла она.
Морис горько улыбнулся.
- Что б вы сыграли мне знаменитую сонату? Прощание, не правда ли? Нет. Благодарю вас… Я не расположен слушать ее в эту минуту. До свидания!
Она видела, как он ушел, не протянув ей даже руки, как он ни разу не обернулся, дойдя до самой двери, которую он тихо притворил. Когда он совсем ушел, она подошла к табурету и машинально опустилась на него. Несколько времени она так размышляла. Потом, облокотившись на закрытый рояль, она залилась слезами. В ней не было больше ни смелости, ни силы воли. Она страдала и душой, и телом; даже физические силы покинули ее. Она чувствовала, что с этими слезами как бы вытекала ее жизнь.
Перед отелем стоял фиакр, в котором Морис приехал из дому. Он машинально сел в него, не сказав адреса.
- На улицу Сhambiges, барин? - спросил кучер.
На улицу Сhambiges! Увидеть Жюли, которая, быть может, ждет его в эту минуту!… Нет, на этот раз испытание было слишком жестоко, у него не хватило бы больше силы прижаться головой к груди своего друга. Он не выдержал бы вопрошающего взгляда ее глаз…
Он ощущал в себе только гнетущую потребность уединения, бегства…
Он вышел из экипажа, расплатился с кучером и отпустил его. Он пошел пешком через Ваграмскую площадь; он пошел по бульвару Малэрб, по аллее Вилье, по этим широким тротуарам, где редкие прохожие не перебивают дороги и мыслей. Куда он шел? Он сам не знал. Он хотел только уйти от Клары и от Жюли, остаться наедине со своей грустью.
«Все кончено, кончено навсегда!…»
Эти слова, как погребальный колокол, звучали в его ушах. Навсегда окончилась эта смутная, но дорогая мечта. Одно время ему еще казалось, что открывается новая дорога на этом неведомом пути… И потом неожиданно все это исчезло; он чувствовал себя прижатым к стене, к этой ужасной стене, загораживавшей от него будущее.
Он мучился своим бессилием. Что делать? Что делать? Как прикрепить к себе эти оба существа, вокруг которых, подобно плющу, обвилась его жизнь? Ему одинаково необходимы эти обе женщины.
Он никогда не в силах будет присутствовать на свадьбе Клары. Никогда он не в состоянии будет жить с Жюли, раз Клара выйдет замуж. Так что же делать?
Столкновение прохожих и экипажей на углу улицы привело его в себя.
«Где я?»
Ему надо было несколько секунд для того, чтобы опомниться. Он стоял на перекрестке бульвара Гаусман, улицы Троше и улицы Обер. Омнибусы, фиакры, нагруженные багажем, ехали со станции Saint-Lazare к улице Гавр; другие везли озабоченных путешественников, посматривавших на часы… Уехать! Путешествовать! Уехать, чтобы быть одному, не видеть больше ни Жюли, ни Клары, ни Рие, никого! Ему страстно захотелось уединения. Но всякий отъезд вещь сложная. Хотя бы и можно было располагать собою, но надо предупредить других, надо отвечать на вопросы, придумать причину. Как сделать, чтобы не возбудить подозрений даже в равнодушных людях?