Я хотела воочию убедиться в том, что он показал мне во сне. Действительно ли в его будущем я должна была стать причиной гибели центра целого мира. Стол, как и во сне, находился рядом с окном, и на нем так же лежало множество свитков. Так вот какой он, дар Обивана. Что имел в виду мой ненаглядный, когда говорил, что его магия слишком изобретательна? Быть может, рисовал будущее для тех, кто раньше жил с ним, и будущее это оказалось не таким радужным, как предполагали его соседи? Я не терялась в догадках на этот счет, просто развернула несколько первых, попавшихся под руки свертков, и на одном из них, спасибо зашедшему высоко ночному светилу, увидела, как над худеньким пареньком в столовой смеются его товарищи. И выглядел он при этом так понуро и сгорбленно, что мне поневоле стало жаль беднягу. Неужели в этом мире равенства все равно находили повод для издевательств над ближними?
Изнутри привычно поднялась волна негодования, сопровождавшая меня всякий раз, когда я видела несправедливость. И ничего не произошло. Огонь, так сильно испугавший меня вчера, мирно дремал где-то на дне души, не подавая ни единого признака жизни. И я принялась искать дальше. Искать рисунки, на которых была изображена моя судьба.
Долго путаться в огромном количестве бумаг не пришлось. Я нашла и прошлые зарисовки, в которых мы с Обиком веселились на Земле, и момент с похорон, увиденный его глазами. По сердцу царапнули кошачьи когти, но я постаралась отпустить те воспоминания с миром. А затем взгляд зацепился за еще не виденный рисунок. И он совсем не касался истории с Древом.
Мы стояли в этой комнате лицом к лицу, и на моем было написано потрясение наравне с отчаянием. Этому сильно способствовал вид Обивана: на нем была изорванная серая форма, а по скуле от виска тянулся уродливый след кровоподтека. Кто сотворил с ним подобное? И почему меня в тот миг не было рядом?
Изображение не двигалось, и я подумала, что увиденное во сне было результатом деятельности воли Обивана. А значит, среди остальных рисунков, которые во время призрачной встречи он превратил для меня в фильм, могли содержаться отрывки неподвижного будущего. И я принялась искать снова. И нашла. Еще два изображения, от которых бросило в жар.
На первом расстояние между нами сократилось настолько, что я оказалась тесно прижатой к груди Обивана, одна рука которого потерялась в моих волосах, вторая нырнула под робу. Глаза в глаза, и тело словно наяву почувствовало горячую ладонь на пояснице, медленно поднимающуюся к лопаткам, а затем путешествующую к груди и ключицам в явном желании избавить меня от верха формы. Я или стерла кровавый след с лица Обика, или залечила, но на второй части истории Обиван казался уже целым и невредимым. Настолько невредимым, что смог донести меня до кровати и опрокинуть, устроившись сверху. Именно эту картину демонстрировала мне третья часть.