— Учитель, я не на долго, туда сюда и…
Споткнуться на ровном месте. Что за день-то сегодня такой?!
Стоящий напротив Алазара Фалькониэль разве что еще не взорвался. Где-то на уровне подсознания я четко слышала тикающий механизм.
— …Думаю, вот сейчас придет Фаль и мы пойдем! — лихо махнула рукой я и включила лицо с отставанием в развитии.
— Что это все значит? — надо отдать должное, после утреннего выяснения отношений, он вел себя гораздо сдержаннее.
***
Я думал, что эти болезненные ощущения в груди очень знакомы мне по событиям глубокой давности. Но даже в такой ситуации я не мог сравнить ее с предательством бывшего друга. Терзаемый сомнениями и совестью за то, что посмел прикоснуться к ней, возжелать ее, я не нашел ничего лучше, как временно отстраниться.
Держась на расстоянии, я даже думал, что справился с собой. Короткие встречи ничем не провоцировали меня и я рано расслабился. Этим утром я решился прийти на полдня, потому что был уверен в себе. Она должна была еще спать, я бы не стал ее тревожить, проверив, все ли в порядке. Но в комнате ее не оказалось…
С каждой минутой во мне нарастало беспокойство, я как сумасшедший искал ее в каждом углу храма, она исчезла! Испарилась! О существовании моей девочки говорило только наличие ее вещей в келье. Как ноги меня привели в подземный зал для молебен, известно разве что богам.
Она разве человек? Хрупкая, миниатюрная фигура обволакивалась холодным белесым светом, испускающим ненюарами, усыпанными по всему постаменту. Ее длинные каштановые волосы ровными прядями укрывали спину и плечи, освещенные магическим ореолом света. И она просила богов вернуть ее домой?
В горле комом стало слово «дом». Неосознанно я постепенно отдавал ей себя. Мне хотелось, чтобы она всецело полагалась на меня, доверяла и чувствовала себя под моей защитой. И сейчас, когда осознание опускается на мою голову, я узнаю, что она, завладев моим сердцем, хочет так просто оставить меня? Не отпущу.
Ты никуда не уйдешь, девочка. Я найду способ привязать тебя ко мне. Я строю планы твоего завоевания и испытываю жгучую ревность из-за слов, что где-то непомерно далеко есть тот, которого ты любишь. Его больше не должно быть в твоей жизни, теперь буду только я. Если полюбишь меня, я… Мама?
Наверно, это чувство называется раскаянием. Вперемешку с облегчением, я радуюсь тому, что слышу. Мне не совсем знакомо, каково это, когда у тебя есть мать. Но могу представить. Конечно, у создания, грусть которого я улавливаю, есть мать, которая воспитала ее именно такой, какой я ее полюбил.