— Не могли бы вы… — начинаю с приветливой улыбкой, но та из девушек, которая уже давно приросла ко мне глазами, внезапно подается вперед и сует мне под нос телефон.
— И не стыдно? — как-то желчно шипит она, зачем-то размахивая экраном туда-сюда, как будто не хочет, чтобы я сосредоточилась на картинке.
— Ты не могла бы прекратить? — прошу я, морально готовая оторвать проклятый телефон вместе с рукой.
Хрупкое равновесие внутри меня мгновенно рушится, и даже присутствие рядом Кирилла не добавляет уверенности перед неизвестностью. Какая-то часть моей прошлой жизни вот-вот всплывет наружу, и я знаю — чувствую — что она станет еще одной точкой, с которой завершится что-то старое, что-то важное и основополагающее.
— Интересно, чей же ребенок? — подхватывает ее соседка по прилавку.
Я, наконец, отпускаю себя. Позволяю страху трансформироваться в злость и просто силой отбираю телефон.
Сначала картинка расплывается перед глазами, меня шатает, снова подворачивает, хоть я совсем ничего не ела, и сама мысль об этом заставляет внутренности сжиматься в ледяную петлю.
Но когда очертания снимка становятся четкими, я понимаю, что на нем я. И молодой мужчина.
В постели.
Полураздетые.
И все настолько недвусмысленно, что я едва успеваю вцепиться в край прилавка, чтобы не упасть под тяжестью этой новости.
— Можно вывести девушку из колхоза. Но колхоз и блядство из девушки… — Третья работница нарочито цокает языком и закатывает глаза, как будто в эту минуту именно я стала олицетворением всего самого мерзкого, что вообще может совершить женщина.
Я хочу сказать, что это просто ошибка.
И что я бы никогда не сделала ничего подобного, потому что даже потеряв память, даже забыв почти все, чем жила минувший год, одно я знаю абсолютно точно: я люблю Кирилла. Сильнее, чем прежде, безумно, как-то одержимо, горько и сладко одновременно. Что я до сих пор брежу им и скучаю по нему даже когда мы рядом. Что мне всегда, до иступляющей жажды, слишком мало его внимания, его прикосновений, его скупой нежности и странного взгляда сквозь меня.
Но этот год — он словно черная мерзкая клякса на всем, что я любила и чем дорожила.
— Это просто ошибка… — шепчу себе под нос, оглядываясь, чтобы найти хоть какую-то поддержку. Наверняка у Кирилла есть объяснения этой фальшивке. Может быть, кто-то подделал фотографии нарочно, чтобы подпортить ему репутацию? Да мало ли на какие ухищрения готовы пойти люди, чтобы спутать конкурентам все карты.
Поворачиваюсь — и налетаю на Кирилла. Врезаюсь ему в грудь, извиняюсь, как перед чужим человеком, пытаюсь обнять, но он забирает у меня чужой телефон, долго и пристально изучает снимок. Глушит своим молчанием.