— Скажи, что все это неправда. — Мой голос противно дрожит.
— Это — неправда, — говорит Кирилл, но смотрит поверх моего плеча. Не сразу, но понимаю, что он обращается к девушкам и спокойно разжимает пальцы, позволяя дорогому гаджету упасть на кафельный пол.
Я жмурюсь от неприятного хлопка удара и треснувшего стекла.
Кирилл берет меня за руку.
Куда-то ведет, пока я, словно припадочная, трясусь на слабых ногах и повторяю, что все это — просто розыгрыш, провокация, фотомонтаж. Что угодно, но не правда из моего прошлого. Стоит просто представить, что ко мне мог прикасаться другой мужчина — и кожу жжет, словно мощным лазером, насквозь.
Кирилл выводит меня на улицу, механически, словно робот, которому дали поиграть куклу Машу, усаживает на заднее сиденье машины и что-то говорить водителю, после чего мы остаемся только вдвоем: я — внутри, он — снаружи. Абсолютно безразличный ко всему, что только что произошло.
Это ведь хороший знак?
Если бы он не знал об этом раньше, то уже начал бы кричать, упрекать, требовать доказательств обратного, несмотря ни на что?
— Мужчина на тех фотографиях — Руслан Ерохин, — внезапно говорил Кирилл. — Это имя тебе о чем-то говорит?
— Нет! — Я мотаю головой, пока от усердия доказать невиновность не начинает ныть шея. — Я не знаю его! Совсем! Это какая-то провокация, Кирилл!
— Нет! — словно решив переиграть меня, резко, громко, убийственно остро чеканит Кирилл.
Я обхватываю себя руками и, уговаривая себя не плакать, понимаю, что уже давно реву.
Муж делает громкий вдох, замолкает и, снова черство добавляет:
— У вас был роман, Катя.
— Это вранье.
— Я сам видел вас вместе.
— Это вранье, — как заводная игрушка, твержу то единственное, что не позволяет мне захлебнуться отчаянием. — Это такая шутка. Да? Проверка? Где тут скрытые камеры?
Только бы он сказал, что я права, и все это — глупая-глупая шутка.
— Это — правда нашей с тобой жизни, — как-то странно смеется Кирилл и, наконец, присаживается, чтобы посмотреть на меня совершенно мертвыми глазами. Его трясет. Кажется, еще немного — и асфальт под ним разойдется трещинами. — Я отвезу тебя к отцу. Так будет лучше.
Мне нечего возразить, кроме того, что я до сих пор не верю, что могла изменять человеку, который был и есть смыслом моей жизни.
Я даже не могу ничего сказать в свою защиту, потому что голос разума подсказывает: это не Кирилл потерял память, и ему незачем придумывать эфемерные измены. Для чего? Это ведь не я наследница самой большой в стране финансовой империи, и в случае развода не он, а я останусь на улице ровно с тем, что он сам мне отдаст. Может, с небольшим капиталом, может — с двумя сотнями на такси.