Староста угостил меня и Куруша пивом: он рад, что новое судно успешно выдержало эксплуатационные испытания. А дома меня ждёт большой горшок тёплой воды для мытья и юная жена с тёплым шерстяным одеялом, собранным из остатков здешней ткани.
* * *
– Ылш! Лежебока! Хватит прохлаждаться! – это Тияна пришла меня будить с утра пораньше.
А так не хочется вставать, когда к тебе прижимается мягкое тело тёплой супруги. Мы лежим под уютным лоскутным одеялом и млеем. Я, вообще-то, только что с дороги, отчего моё право на расслабуху священно и непререкаемо. Как и право того, кто этой расслабухе способствует. Расслабленная, заспанная Тэра целиком и полностью на моей стороне, несмотря на то, что по-русски не понимает ни слова.
– И что же у нас вдруг такое срочное, что ты не даёшь усталому путнику вкусить заслуженного отдыха? – с недовольным видом смотрю я на долговязую.
– Я разгадала секрет бетона. Того древнего, который применили при возведении храмового строения.
– Круто! Ты меня заинтриговала. Рассказывай.
– Всё дело в иле. Замечал ведь, что речная вода всегда мутная? А ил – это органика. Она попадает в раствор, на который ведут кладку стен, и со временем его, то есть этот раствор, связывает, заставляя глину твердеть до каменной твёрдости, – горделиво вещает Тияна. – О чём-то таком рассуждали египтологи, описывая связующие свойства нильского ила, применявшегося при строительных работах египтянами.
– Неплохая попытка, – соглашаюсь я. – Из области "что вижу, то пою". Но ты ведь должна была прилежно учить химию! То есть понимаешь, что происходит с влажной органикой в тепле?
– Понимаю. Она гниёт, преет, протухает и с ней ещё что-то такое делается, отчего появляется цепкость, – продолжает гнуть своё девушка.
– Та самая цепкость, что и в куче прелой соломы, – меня искренне забавляют верования высоколобых учёных, легко принимающих на слово гипотезы, высказанные квази-авторитетами из их же числа. То есть, предположения воспринимаются в качестве авторитетных высказываний и становятся непререкаемыми истинами.
– А что не так? – удивляется Тияна. – Разве трудно понять, что гниение в стене даёт результаты, отличные от тех, к которым приводит перепревание на открытом воздухе?
– Ты справедливо упомянула стену. Стену, сложенную из известняка. А известняки известны тем, что при прокаливании на огне превращаются в негашёную известь – люди давно это заметили. Думаю, ещё живя в пещерах, – начинаю я с свой "доклад". – Негашёная известь весьма неприятная субстанция: непрочная, а то и сыпучая. Пыль из неё легко поднимается в воздух, попадает в дыхательные пути, а попадая в пищу, портит её.