От голоса Гистасп шевельнулся снова, и Бансабира подождала немного, пока генерал не засопел, иногда чуть постанывая. Возможно, было лучше вовсе молчать, но в жизни каждого рано или поздно наступает момент, когда больше молчать нельзя, и все слова, что изводят сердце и голову, требуют быть сказанными.
— Я могла бы, конечно, выдать за Дайхатта одну из кузин. Но кого? С Иттаей все решено. Ниильтах — слишком мягкая, податливая и домашняя. Из неё можно свить любую веревку, если быстро распознать сущность девчонки, а Дайхатт умен. И, боюсь, в этом случае, Ниильтах станет сущей удачей для шпиона. Остается Иввани, ей ведь уже наверняка лет тринадцать, есть шанс, что пока я моталась по пескам и столицам, у неё наступил брачный возраст. Но отдать Дайхатту девочку, чьих братьев и отца он убил едва ли не своими руками… — Бану усмехнулась. — Меня возненавидит полчертога, и в первую очередь она сама и её мать. К тому же, подобный брак слишком ненадежен. Если Сив внушит Иввани, что обидчика надо убить и её брак — возможность свершить месть, дарованная самой Шиадой, рано или поздно в Черном доме не досчитаются тана. Когда это случится — никто не знает, но в тот день наверняка весь танаар Дайхаттов ополчится против меня, ибо это я уложу в койку Аймара его жену. Всеблагая!
Бансабира сжала кулаки, надсадно выдыхая. Здорово было бы вместе с воздухом выдыхать все проблемы.
— Почему, Гистасп?! — взмолилась она. — Почему я не могу доверять собственной семье? Ни дядьям, ни братьям, ни сестрам?! Почему все, кому я могла доверять, наоборот, так подводят меня? Отец пал, Юдейр исчез, Рамир отказался вернуться в разведку, и давить на него было уже предательством, дед и Ном то ли проживут еще десять лет, то ли помрут ни сегодня-завтра. А теперь еще и ты при смерти! — вскинула Бансабира руки, понимая, что еще слово, и она разрыдается.
— Да как же я могу умереть, — вдруг прорезал тишину комнаты хриплый голос, — когда так вам нужен?
Бансабира содрогнулась. Обернулась на звук, расширившимися глазами уставилась на мужчину. Тот нашарил бледной рукой её светлокожие пальцы и слабо сжал.
— Ты все слышал? — без выражения произнесла женщина. Альбинос улыбнулся краешком губ — и серебристыми глазами.
— Почему не сказал, что в сознании? — Бану не хотела выдергивать руку, но попыталась все равно. Едва уловимое движение генеральских пальцев заставило её остановиться, как будто ему и правда удалось удержать.
— Вы же хорошо видите в темноте, — бессовестно отозвался альбинос.
— Твои глаза были закрыты! А читать мысли…