Видя его состояние и слыша, что он говорит, я четко осознаю, что с ним или
с его семьей Майе будет ничуть не лучше, чем с мужем. Алистер время от времени
громко шепчет у меня над ухом бранные слова и диктует распоряжения, но я
снова и снова веду плечами и отмахиваюсь от надоедливого коллеги.
Неподдельное недоумение ввергает в шок. Оно очень быстро сменяется
бурным возмущением, которое растет во мне с каждой новой секундой.
- Ты обеляешь его действия? – Наверняка, я не мог задать данный вопрос с еще
большим бешенством.
Меня попросту накрыло от того, как естественно представил Массуд
положение дел.
- Я говорил тебе раньше, что у Майи своя жизнь, а у тебя – своя. Ты меня не
послушался и из-за тебя все это произошло. Из-за тебя, – его голос вновь
приобретает повелительные, громовые нотки, – их брак распадается. Из-за тебя, –
он с заметной ненавистью ударяет носком ботинка переднее колесо машины, –
родители Майи в полной заднице! Они мне не чужие люди, ты понял? – Массуд
тяжело дышит у моего лица. – Поэтому убирайся!
Невзирая ни на что, я настаиваю:
- Дай мне поговорить с ней. Ты не можешь сейчас увезти ее. Она еще нуждается в
лечении!
Разъяренный парень напротив тычет пальцем в нашу с Алистером сторону и
обращается уже к нему:
- Убирайтесь! Оба убирайтесь!
Возможно, он не уезжает сам, поскольку боится, что я выскочу на дорогу…
Хотя, уверен, Массуд бы с превеликим удовольствием меня раздавил.
- Ты оправдываешь этого урода, а я просто хотел спасти ее от него! Я хотел ей
помочь! Кого ты называешь семьей? Мужчину, который подложил свою дочь в
постель богатого тирана?! Это – твоя семья?!
Я теряю контроль, не фильтрую слова. В итоге и Массуд слетает с катушек: он бьет меня в челюсть так, что моя голова отлетает в сторону. Я сплевываю, стискиваю зубы и поворачиваюсь опять к нему – человеку, неожиданно ставшему
мне врагом.
- Не нравится? – без ярости говорю, приглушенно и надтреснуто. – Правду всегда
трудно принять. Он бил ее и раньше. Я видел, что у Майи синяки на теле. И, если
тебе станет спокойнее, я не спал с ней! Потому что хотел спасти ее, а не
воспользоваться ей.
Массуд не смотрит мне в глаза. Он сглатывает, поджимает губы. А потом, тем не менее, открывает дверь джипа, садится на место водителя и скрывается в
машине, секундой позже заведя двигатель. Я старался заглянуть внутрь салона, но
ничего не смог разглядеть. Маневры Массуда были чрезмерно торопливы.
Я помышляю не дать ему уехать, но Алистер в этот раз чрезвычайно