– Лучше выйди на палубу и посмотри, не показался ли уже спешащий вдогонку драккар, – дерзко ответила ему Йорунн. Ормульв взял ее за плечо, стиснул пальцами до синяков и усмехнулся:
– Вряд ли так далеко уплывет корабль со сломанным рулем.
Молодая ведунья попыталась высвободиться. Ворот ее рубахи распахнулся, блеснул зеленоватый камень, подарок датского хёвдинга. Гуннарссон сжал его в кулаке, грубо сорвал цепочку и оттолкнул девушку, потянувшуюся за своим оберегом.
– Зачем мы тебе понадобились в Вийдфиорде? – дрожа не то от страха, не то от ярости, спросила Долгождана. Ормульв даже не взглянул на нее. Поднялся и равнодушно бросил:
– Мы плывем не в Рикхейм, а на Мьолль.
С этими словами хёвдинг вышел прочь. Девушки молча переглянулись. На Мьолль? Но туда плыть нельзя, там же…
– Олав Стервятник, – пробормотала Йорунн и беззвучно всхлипнула. Матушка Великая, помоги, защити!
– Я не знаю точно, что задумал Ормульв, – проговорила она, немного погодя, – но доля, что нам с тобой уготована, хуже смерти.
– Ты же ведунья, Любомирушка, – Долгождана наклонилась к подруге. – Сделай что-нибудь! Вся надежда, как в баснях, на небывалое чудо…
А у Йорунн все плыло перед глазами, и горечь во рту такая была, словно полынной настойки выпила. Кровь стучала в висках: злодей, предатель, змей ядовитый! И вдруг из горячечного омута всплыли в памяти слова троллей:
«Бойся ядовитого змея!».
Стало быть, вот о ком духи ее упреждали! Недаром же слово «орм» на языке северян означало «змея»… Что-то еще крутилось в голове, пыталось выбраться наружу из глубины памяти… она так и не сумела понять, что. Девушка задумалась. Увидеть бы, что на палубе творится, знак бы подать тем, кто еще верен конунгу – ведь не может такого быть, чтобы все на снекке предали своего вождя! Йорунн закрыла глаза, постаралась прогнать лишние мысли, протянула к небу невидимые руки.
Мать Великая, услышь меня! Не оставь дочерей своих в беде, вразуми, путь укажи! Помоги мне, Матушка родимая!
Свою двенадцатую зиму Ормульв Гуннарссон помнил очень хорошо, потому что этой холодной и ветренной зимой умерла его мать.
Глухой кашель начал мучить ее еще с осени, а когда выпал снег и ударили морозы, она сделалась совсем слабой и почти не вставала, замерзая даже под двумя теплыми одеялами. Ведунья заваривала для матери разные травы, прикладывала ей к груди нагретый камень – все это лишь ненадолго отгоняло болезнь, но излечить ее полностью не могло. Каждый вечер Ормульв подолгу сидел рядом с ней, держал ее холодную руку в своих ладонях и молил всех известных ему богов, чтобы его мать выздоровела.