Один из моряков принес кандалы, и Рисн с беспокойством проводила взглядом Никли и Плэмри. Бури, неужели нужно подозревать всю команду на случай, если кто-то окажется вражеским светоплетом?
Ей оставалось лишь приказать капитану и Кстледу всех допросить и обыскать вещи тех, кто покажется подозрительным. Кстлед отошел к капитану Дрлвэн на шканцы – разумеется, ее оповестили обо всем заранее. Она сообщит команде.
В конце концов моряки, которых отправили обыскать вещи Никли, принесли еще один мешочек с ядом и, что любопытно, азирскую книгу рецептов.
Рисн пролистала ее и обнаружила несколько пометок наподобие «Люди предпочитают соль в избытке» или «Готовить дольше, чем кажется нужным, – они часто любят еду в виду каши». И самая тревожная: «Это скроет вкус» около рецепта пряного блюда.
Ее терзали мысли о возможных последствиях. Если бы Никли не сумел заставить их повернуть обратно, он бы отравил всю команду? Во всем проглядывала ужасная логика: если бы Струну бросили в темницу, им бы понадобился новый кок, а Никли как раз хвастался своими кулинарными талантами. Вполне могло случиться так, что его бы поставили во главе камбуз и все они сами того не желая отравились.
Пора позаботиться о дополнительных мерах предосторожности. Возможно, давать еду на пробу паре крыс перед тем, как кормить команду?
«Кто ты на самом деле? – подумала Рисн, глядя на удаляющуюся фигуру в небе. – И почему ты так не хотел, чтобы мы попали на этот остров?»
Когда корабль вошел в окружавший Акину шторм, Лопен сильнее зауважал тайленских моряков.
Последние несколько недель они ели за одним столом, вместе карабкались по снастям, драили палубу, а по ночам травили байки, качаясь в гамаках. Он даже поднабрался тайленских словечек. Решил, раз уж живет на корабле, то, само собой, лучше последовать примеру Уйо и попробовать стать моряком.
Лопен слушал их рассказы о жутких столкновениях с ветром и дождем в море. Во время шторма не плывешь, объясняли они. Просто цепляешься изо всех сил, пытаешься удержать руль и надеешься выжить. В их голосах слышались нотки испуга, но, Преисподняя, когда «Странствующий парус» вошел в необычный шторм, ощущения Лопена оказались в десять раз хуже.
Само собой, он летал в бурях. Он же ветробегун. Но с этим штормом все иначе. Что-то первобытное съежилось внутри него, когда ветер заставил воду вспениться и забурлить. Что-то дрогнуло, когда темнеющее небо раскрасило океан новыми зловещими тенями. Что-то говорило ему: «Эй, Лопен. Это о-о-очень плохая идея, манча».
Руа, понятное дело, смотрел на все с ухмылкой, приняв облик небоугря с человеческим лицом. Он вился вокруг головы Лопена, а корабль болтало, словно детскую игрушку в ванне.