Я поняла, что нужно убираться, положила телефон ему под подушку и выскользнула в коридор.
Момент я выбрала самый неподходящий, потому что услышала шаги на лестнице и вынуждена была быстро метнуться в сторону своей комнаты. Однако времени на преодоление всего расстояния мне не хватило, и человек, чуть не поймавший меня врасплох, настиг меня у другой двери. Как назло эту комнату временно занимал Иван.
Я нервно обернулась через плечо, рассчитывая увидеть его самого, но позади меня стоял Игнат.
Приглушенный свет настенных ламп делал его лицо особенно жутковатым.
— Его уговоры окончились успешно? — насмешливо спросил он, и я не сразу поняла, о чем речь. Моя голова была забита «Королевской битвой», студентом-театралом Мишей и кучей разной другой информации, почерпнутой во время изучения телефона Клауса.
— Да… нет… Что?! Нет! — воскликнула я, опомнившись.
Какое ему вообще дело? И что он тут делает?
На самом деле я увлеклась и даже не знала, сколько прошло времени. Мне казалось, что я оставила их с Иваном в гостиной минут десять назад.
— Оберегаешь свое личное пространство, но не стесняешься вторгаться в чужое, — продолжал Игнат, и я, к несчастью, быстро поняла, о чем он говорит.
Он видел на своих чертовых камерах, как я пробралась к Клаусу и рылась в его телефоне. Это очень некстати, не хватало еще, чтобы он начал задавать всякие неудобные вопросы.
— Это часть моей работы, — как могла невозмутимо заявила я.
— А наблюдать — часть моей, — парировал Игнат.
Я не могла понять, чего он хочет добиться этим разговором. Защитить права Клауса иметь личную жизнь? Вроде бы он сам нарушал эти границы постоянно, контролируя мальчика лучше любой помешанной мамаши.
Вывести меня из себя? Возможно.
Но почему в этом доме каждый человек задается этой целью? Что со мной не так?
Я начинала выходить из себя. Больше всего на свете я ненавидела людей, говорящих загадками и насаждающих вокруг себя болото вязкой, туманной недосказанности.
Игнат в данный момент был воплощением всех этих недостатков. Вероятно, он, конечно, не был настолько виноват во всех моих бедах, но события последних дней, навязчивые и нелепые попытки ухаживаний Ивана — вся эта ерунда переполнила чашу моего терпения.
— Быть жутким типом — тоже часть твоей работы? — вырвалось у меня как-то против воли.
Игнат, конечно, не вышел из себя, но от его улыбки мне стало откровенно не по себе. Он не воспринял эти слова как оскорбление, и на том спасибо. Но, вероятно, сейчас думает о том, как закопает меня среди своих розовых кустов и как отлично мое разлагающееся тело будет удобрять их ближайшую пару сезонов.