– На руках отнесу. Пусть решат, что я жуткий романтик. Или потерпишь, в конце концов, пока алкоголь в голову не ударит и страхи эти собой не перекроет. Да и вообще, через час свет погасят, дыма напустят, даже не разглядишь этих трещин!
Как просто у него все. Будто и не замечает, как Некрасов глаза закатывает, невеста его за рукав дергает, а Катька Борькина открыто усмехается. Грише-то все равно, а я слежу! И за гостями, большинство из которых за столы рассаживаются, и за карточками, что по центру на каждом из этих столов стоят. Еще не лучше!
– Пятый? – блею, как овечка лицом к лицу с волком столкнувшаяся, а муж мой чертыхается! Понял, видать, отчего я беспокойно тонкий ремешок на талии тереблю и на выдвинутый им стул опускаться не тороплюсь. Ну что я за женщина? Наряжай, не наряжай, все равно у меня все через одно место пройдет!
– Я понял, Стеш, нам седьмой нужен… Как я раньше-то не сообразил Рому предупредить?
Известно как! Таких привередливых пассий у Полонского до меня не было. А без сноровки даже самый чуткий мужик растеряется!
– Сейчас уладим, – зато не каждый порываться будет упущение свое исправить. А этот вон, готов каких-то пенсионеров просить поменяться! Нет уж, ни за что не позволю!
– Гриш, я смогу, правда. Подумаешь, пятый, – и слова последние раз двадцать про себя как мантру повторяю.
Мне двадцать три, я пережила болезненное расставание, в порыве отчаяния попросила незнакомца на мне жениться, а после, пусть и не сразу, еще и рискнула узнать, какого в его спальни засыпать. Что я сил не смогу в себе найти стул покорить? Как там Снегирев говорил: переключайся. На супруга своего, чем не приятная тема для размышлений? Думай, Стеша, о том, как он самоотверженно на амбразуру ради тебя бросается! На общественное мнение плюет, еще и нос так высоко задирает, будто я не шизик, а настоящая королева!
– Уверена? – он недоверчиво на меня косится, а я изо всех сил улыбнуться пытаюсь, и так резво сажусь, будто в конкурсе каком участвую! В одном из тех, где главное правило – успеть соперника опередить. Иначе баста!
– На все сто, – вот и пульс снижается, и кровь уже не так в ушах шумит, а через минутку-другую и руки трястись перестанут. Да даже раньше! Ведь стоит Грише рядом сесть и ладошку мою своей накрыть, как облегченный вздох сам собой с губ слетает.
– Видишь, а ты боялась, – и пусть глаз не отводит! Пожалуйста, пусть весь вечер так смотрит, словно я сокровище какое, оберегать которое ему только за радость! – Да и мне спокойней. Теперь не буду переживать, что ты с кем-нибудь танцевать убежишь.