— Хм, — Кан подпер щеку и задумался. — Так не бывает. Крепости всегда сдаются, чтобы обрести хозяина и защитника и стать еще сильнее.
— Но вы же сами сказали, что если крепость держит осаду годами, то завоеватель может сдаться и уйти к другой, — напомнил Авис.
— Может, — кивнул Кан. — И уйдет, когда поймет, что раз уж он не может завоевать крепость, то и управлять ею не сможет.
— И тогда она останется непокоренной, — гнул свое Авис, которому не нравилось, что его поучает совершенно посторонний человек.
— Нет, — Кан тряхнул головой и налил себе еще вина. — Обязательно придет кто-нибудь другой — более сильный и умелый. А тот, что сдался, останется с дешевкой.
— Но что, если крепость и этому не сдастся?
— А я не отступлю! — мастер, которому как раз только-только ударило в голову крепкое вино, грохнул кулаком об стол. — Каждой крепости нужен защитник, даже если они твердят обратное. Даже если мнят себя обожженными и разграбленными: они же не видят со стороны, насколько велики и таинственны. Продажные обвешивают себя ленточками и флагами, вкусно кормят, мягко стелют. Но останься в них и поймешь, что сундуки пусты, все тайны давно разгаданы и повсюду — не к столу будь сказано — насрано. Все, что было в них когда-то ценного, уже унесли с собой те, кто были до тебя. Править такой крепостью — неблагодарное дело. А вот за суровыми и обшарпанными стенами замка, что никогда не был взят, могут скрываться такие сокровища, которые тебе и не снились.
Кан снова потянулся к графину, но обнаружил, что тот пуст, и продолжил:
— Впрочем, мне этот замок дорог, даже если в нем и нет никаких сокровищ. Сам принесу и спрячу их по углам: так ведь тоже можно.
— А что, если придет кто-то еще, и крепость сдастся этому кому-то, раздав все, что вы принесли, — предположил Авис, уже слегка запутавшийся в лабиринте образов.
— Типун тебе на язык! — возмутился Кан. — И вообще, чего ты тут расселся? Иди уже наверх. А я пойду отправлю твою подружку обратно в монастырь и буду будить миледи, пока она не простудилась.
Когда Белый мастер вышел во двор, и прохладный ветерок рассеял хмельную бесшабашность, мужчина устыдился того, что наговорил мальчику. И с чего вдруг его так понесло? Сердясь на себя, Кан поспешил закончить все дела, чтобы пораньше лечь спать и забыть все, но сделал только хуже: бедная девочка не поняла, с чего вдруг на нее так сурово смотрят и так активно выставляют за порог, и выглядела подавленной и напуганной, когда торопливо уходила прочь по улице Ключников.
«Ну ничего, — подумал Белый мастер. — Зато точно в монастырь пойдет, никуда не свернет, раз уж я ее так напугал».