После обеда забрался на печь, подремать. Юлерми уселся возле окна, поближе к свету, принялся чинить хомут – ему пришла повестка на извоз.
Когда Микко проснулся, Юлерми по-прежнему сидел у окна к нему спиной и, похоже, не видел, что он проснулся. Чинил хомут и часто шмыгал носом. Микко открыл было рот спросить, не простудился ли, но увидел, как Юлерми поднял руку и стал вытирать ладонью глаза и щеки. По жене тоскует. Нет, лучше не показываться, пусть человек сам с собой тоску изольет. Мужчина ведь, ему может не понравиться, что его слезы видели. К тому же Микко печаль Юлерми вполне понимает, ему в своей жизни тоже приходилось влюбляться.
* * *
Осенью сорок первого возвращался Миша из разведрейса, прошел Красное Село, Тайцы, Павловск, Тярлево. Судя по маршруту и разведзаданию: установить войска, вооружение, технику, маршруты передвижения, – наши сильно опасались захвата немцами Пулковских высот. Овладев ими, фашисты получали возможность напрямую расстреливать город.
От Купчина пошел не прямым ходом к Неве и к штабу, а забрал влево, через Среднюю Рогатку к Броневой. Получался крюк в лишних километров семь-восемь. Но на станции Броневая, куда приходил на отстой бронепоезд, работала стрелочницей самая сокровенная его тайна, тайна сердечная, кареглазая и черноволосая семнадцатилетняя красавица Ольга Воробьева.
Ноги шли, а голову занимало одно имя. Повторял его, повторял и наповторялся.
«Оля, Олечка… Оля, Олечка, Олюшка… мы пойдем… с тобой… мы пойдем с тобой в полюшко…»
Оля, Олечка, Олюшка,
Мы пойдем с тобой в полюшко,
Там цветов наберем,
Вместе песню споем.
Да, хорошее занятие во время войны цветы собирать да песни петь. И главное – нужное.
Оля, Олечка, Олюшка,
Мы пойдем с тобой в полюшко,
Там цветов наберем
И фашистов побьем.
Цветами, что ли? Или песнями? Хотя на войне без песен тоже нельзя. Переделать надо…
…Вместе песню споем,
А фашистов проклятых все равно разобьем.
Теперь почти правильно.
Оля, Олечка, Олюшка,
Взявшись за руки, мы пойдем в полюшко,
И военную песню споем.
А фашистов проклятых все равно разобьем!
Вот так хорошо. Не очень гладко, зато правильно.
Оля у него уже третья любовь. Первой была соседка в Бабаксиньиной деревне, дочка тракториста Павла Лавриновича, Надюха. Лет ему тогда было совсем мало, задолго до школы. Полюбил ее Миша всерьез и пошел к Лавриновичам на двор, свататься:
– Дядь Паш, ты к ноябрьским праздникам гони самогонку и борова коли. Я сватов пришлю и на вашей Надюхе жениться буду.
Дядя Паша серьезно и внимательно выслушал его. Отложил в сторону косу, которую отбивал к завтрашнему сенокосу, и в знак согласия пожал руку: