Оставшись одни, они с Лакшиным ещё немного побродили, вышли на набережную, по гранитным ступенькам спустились к реке, уселись на краю последней, свесив ноги над водой. Та почти касалась подошв обуви, а иногда и правда касалась, дотягивалась беспокойной мелкой волной. Даша прекрасно чувствовала, как залетают капли и брызги ей в босоножки, холодят кожу, щекочут. Но пока не зябко, приятно.
Это действительно нереально, находиться рядом и сохранять дистанцию, пусть она размером всего в сантиметр. Да пусть даже в миллиметр — всё равно далеко, когда запросто можно близко-близко-близко. Прижаться, прислониться, обнять, держать за руку, переплетя пальцы, упереться подбородком в плечо и смотреть, не отрываясь, и плавиться от нежности, пытаясь понять: ну как так? Ну разве подобное возможно: не просто думать о человеке, а будто бы жить им, дышать им, почти не разделять себя и его, потому что переполнена им до краёв. Все мысли, эмоции, чувства — с ним, про него, о нём. И где тогда она? Она. Сама по себе. Её, что, больше нет?
Даша поёжилась, передёрнула плечами. Всё-таки прохладно стало от свежего дыхания реки, от студёных брызг.
Лакшин развязал рукава у наброшенной на плечи толстовки, снял её с себя, всучил Даше, распорядился:
— Одевай.
— А ты?
— А мне не холодно, — заявил самоуверенно, добавил: — И я её специально для тебя брал.
— Почему?
— Предполагал, что ты можешь замёрзнуть. У тебя иногда руки слишком холодные. Как сейчас.
А-а-а-а! Да разве она про это спрашивала? Но он на подобные вопросы никогда не отвечает. Потому что «Я ж не поэт, я художник». Он вообще, как все парни, не слишком любит о чувствах. Но не то, чтобы ей непременно хочется услышать, больше хочется понять — что это? На самом деле. Почему слишком много тактильного, телесного? Эта одержимость прикосновениями. Ульяна сказала, что со временем успокоится, пройдёт. И что тогда останется?
— Дань, — тихонько проговорила Даша, нахохлившись внутри его толстовки, даже кисти рук в рукава втянула, — давай мы тоже не будем до утра. Я уже нагулялась.
— Ну, не будем, — легко согласился Лакшин. — Ты… домой? Или ко мне?
Она заглянула ему в глаза, в самые-самые зрачки, на мгновение стиснула зубы.
— К тебе.
Когда вошли в квартиру, Даша заявила с порога:
— Я устала. Спать хочу.
Лакшин даже на секунду не замялся, невозмутимо пожал плечами.
— Ложись, спи. В чём проблема?
— А ты?
Он скинул кроссовки, посмотрел в сторону кухни, сообщил раскаянно:
— А я чего-то проголодался. Съем чего-нибудь и потом тоже лягу. Ты, кстати, есть не хочешь?
Даша прошла в комнату, включила свет.