Но браслет я не надела обратно. Нужно было привыкнуть, вспомнить то, от чего я сознательно отгородилась.
В последний раз я сознательно снимала браслет чуть больше трех лет назад по причине, которой я не горжусь.
Гейс был чудесным и внимательным, и ухаживал за мной так… правильно, иначе и не сказать, что я одновременно и не могла справиться с растущей симпатией, и подавить подозрительность. Проще заподозрить человека в обмане, чем принять тот факт, что я действительно влюбилась.
Все происходило так внезапно. Я помнила свое смятение, желание увидеть Гейса, желание, чтобы он смотрел только на меня, чтобы в его глазах был восторг. И все же после первого поцелуя в салоне зелфора, когда мы мокрые и разгоряченные прощались у моих дверей, я испугалась.
Это ведь не просто так? Это что-то большее, чем обычно? Что-то серьезное?
Я не напрашивалась на комплименты, но иногда они были, так же, как и свидания. Но к тем молодым манеерам я не чувствовала ничего. Встретились, поговорили и разошлись. Кое-кто из них порывался приложиться губами к моей руке, кому-то я даже это позволила. Но ни один поцелуй я не чувствовала так, как это было с Гейсом. Ни один не вызвал и части той дрожи, волнения и жажды, которые вызывали прикосновения Гейса.
Кажется, тогда я прорыдала всю ночь. Несколько раз срывалась с мыслей о поцелуе к мыслям о побеге. Пройдет год или, может, больше, и прикосновения этого мужчины забудутся. Вот только чего мне больше хотелось: забыть или не забывать?
Лапка как мог утешал меня: утыкался носом, тарахтел как старинный зелфор и грел мне ноги. А я вертела браслет на запястье и пыталась принять решение: испугаться и сбежать или остаться? Или проверить, каков Гейс, когда он не со мной?
Подобные мысли не делали мне чести, и я искренне надеялась, что об этом никому и никогда не станет известно. Но если я не верила своим глазам и чувствам своим не верила, то что говорить о другом человеке?
Что если это не я от него без ума, что если он только кажется будто созданным для меня? Я чувствовала отвращение к себе, почти ненависть за такие мысли, но иначе не могла. Мне нужны были доказательства, а не просто не основанные ни на чем вещественном чувства. И я потянула с руки браслет, обещая себе, что этот раз последний, и попросила манеера Лапку помочь. Ведь кот — не инструмент, он для меня изначально был и оставался другом.
Возможно, именно сейчас мне стоило спокойно ждать, довериться охране и королю. Но если они не справятся, что тогда будет? Не лучше ли подстраховаться?
— Поможешь? — спросила я, погладив по спине кота. И к собственному удивлению почувствовала его ленивое любопытство и готовность. Ведь каждое наше приключение казалось ему скорее забавным, пусть порой и опасным. А еще я хорошо платила за согласие — вкусным мясом и ласковым словом.