— Полагаю, этот сопляк тебе всё рассказал?
— О да, мистер проницательность, — ехидничаю я, отводя глаза и комкая салфетку. Не хочу видеть Гектора, не хочу его обонять. Иначе пропитываюсь им. Его образ отпечатывается на внутренний стороне век и тревожит потом в неприличных снах. — И про слежку, и про то, кто ты.
Он выпускает в сторону тонкую струйку дыма, немного нервно сбивает пепел в пепельницу.
— Что думаешь делать в свете открывшихся обстоятельств?
— Уеду.
Гектор вздрагивает.
— Не дури, — всё-таки резко комментирует он. — Ты жизни не знаешь.
— И не узнаю, если ты всё время будешь жить её за меня. А ты — будешь.
— Буду, но не так, как раньше. Без вмешательства. Просто быть рядом, страховать, поддерживать.
Мотаю головой:
— Я тебе не верю. Ни одному слову. Ты всё наше знакомство мне только лгал.
— Нет, — обрывает он, — наоборот — был предельно честен. И тебя саму просил не строить иллюзий на мой счёт. Не придумывать меня. А теперь мне приходится чувствовать себя виноватым, — с горечью произносит он, — за то, что я не соответствую твоему вымышленному образу меня.
— Ты винишь себя в этом? — удивляюсь я.
— И в этом тоже, — говорит он, и сигарета в тонких красивых пальцах начинает дрожать. — Алла, у меня никогда не было отношений с девушками. Только секс со шлюхами — без эмоций, без лиц, без имён. Ты моя первая и единственная женщина после мамы, с которой захотелось стать ближе и духовно и эмоционально. Но я понятия не имею, как это делается. И косячу раз за разом, — он затягивается, смотрит в сторону. — Знаешь, наверное, на мне проклятие. Потому что все, кто меня любит, обязательно страдают или погибают. Поэтому, Алла, не люби меня, но позволь мне заботиться о тебе, помогать, беречь. Хотя бы на расстоянии. Если тебя напрягает видеться раз в неделю — давай реже, раз в месяц. Только не уезжай.
И это «не уезжай» он произносит таким потерянным и грустным тоном, что у меня в душе всё обрывается и летит вниз. В тартарары. Потому что в его голосе звучит такое отчаянное одиночество. Ведь теперь, когда Рус от него отказался, у него совсем никого нет из близких. И…это даже страшно. Но…
— Извини, — шепчу, — но я решила. Я уже говорила тебе один раз — мне ничего от тебя не нужно…
— Алла, — перебивает он и накрывает мою ладонь своей, — пожалуйста. Я тенью стану. Я умею. Ты не будешь меня замечать. Только останься — здесь, в этом городе…
Нельзя. Нельзя поддаваться, нельзя жалеть. Это неправильно. И для него, прежде всего, неправильно. Нельзя любить другого, перечёркивая себя. Это нехорошо. Нечестно. Ему тоже нужны здоровые честные равные отношения, и со мной он их явно не выстроит. Я всегда буду для него маленькой нежной девочкой, о которой надо заботиться, закрывать её от бед всего мира, лелеять и защищать. А ему рядом нужна волевая и сильная женщина, чтобы могла стоять бок о бок и решать проблемы наравне.