Я стараюсь, как могу. Я напрягаю и без того набухший член, у меня аж яйца, должно быть, шевелятся от напряжения. Еще немного, и я наполню перламутровым яичным белком свободный кончик презерватива.
Снаружи ритмично шумят проезжающие машины, словно морской прибой с запахом бензинового выхлопа. Я говорил вам, что в городах по утрам иногда пахнет морем? Когда мы жили вдвоем, я всегда просыпался раньше. И, глядя на исчезающие на солнце тени, однажды обнаружил, что рассвет – это просто закат наоборот.
Я снова трогаю ее грудь, сжимаю, как она несколько минут назад мою мошонку. Ее соски остаются мягкими, есть ли они у нее?
Она чувствует, что я уже скоро. Она старается вовсю, я чувствую, как головка тыкается во что-то мягкое у нее глубоко во рту. Я закрываю глаза и принимаюсь вращать воображаемый порнографический калейдоскоп. Бестелесные влагалища улыбаются мне коралловыми ртами. Огромные ягодицы заслоняют собой полнеба. Сморщенный анус ритмично пульсирует сверхновой звездой.
Сперма движется во мне, снизу вверх и прочь. Я не издаю ни звука. Она понимает, что я кончаю, лишь когда мой член начинает биться у нее во рту. Проститутка смиряет мои конвульсии, равнодушно поглаживая яйца.
– Все, – произносит она.
Точно, вот и все.
Она стаскивает с меня гандон и по-мужски завязывает на нем узелок. Затем приоткрывает дверцу и бросает его в серые сумерки. Я прислушиваюсь к себе, словно теперь внутри должен заработать запущенный мной механизм. Аленушка, прости меня. Я никогда не думал, не гадал, что стану таким странным человеком, каким я стал, но теперь мне интересно узнать, что же это за человек. Я никогда не изменял жене прежде. Я и теперь жалею о том, что случилось.
Она садится и поправляет платье. Я, все так же полулежа, натягиваю штаны, и, спрятав член, задергиваю занавес над ним.
– Спасибо, – говорю я, сам не зная, зачем. Испытанная шлюха пропускает это мимо ушей. Мне не хочется просто встать и выйти из машины, все-таки это моя вторая в жизни женщина. Точнее третья, если считать первую.
– Ты кем была раньше? – спрашиваю я.
– Что? – она достает сигареты из сумки.
– Ну, ты тут давно?
– Год, – она торопливо закуривает, и серые змеи табачного дыма расползаются по жаркому салону. – Я год работаю. А вообще я медсестра.
Сестра милосердия, выходит, ну и дела. Сестра милосердия, ха! Я улыбаюсь чему-то, просто так, чтобы обмануть собственную тоску. Она смотрит на свое отражение в стекле и молчит, а я больше не знаю, о чем ее еще спросить. Теперь я стесняюсь еще больше, чем до минета.
– Ну че? – говорит она. – Кто мне заплатит?