И молодые парни, совсем «зелёные» по сравнению с тем же Иваном, Дмитрием или даже Орловым — теперь кажутся вполне обыкновенными. И я им кажусь совершенно подходящей, для подката. И это не страшно, просто в этом нет ничего страшного, верно?
Мы просто танцуем, ничего больше, а потом прощаемся навсегда и это нормально.
Нормально… как же мне понравилось быть нормальной.
Мы с Наташей и Вероникой вышли из шумного бара в два часа ночи без малейшего желания спать и просто побрели по тротуару, глубоко дыша прохладным после жуткой духоты, воздухом.
— Какой ужас… я впервые была в баре… и танцевала. И пила.Что я пила?
— Коктейли, ты пила Маргариту… ве-есь вечер! — пропела Вероника.
— Маргариту… Ана… тольевну, — вздохнула Наташа. — Впервые?... Впервые…
Наташа остановилась и потянула нас к лавочке, перед спящим уже фонтаном.
— Почему? — она была такой пьяно-спокойной, а Вероника смотрела на меня с таким вниманием, что во мне заговорили благодарность и «Маргарита Анатольевна». Я кивнула, будто давая добро самой себе.
— Я выросла в очень… очень строгой семье. У меня мама — религиозная фанатичка, без шуток. Не христианка или типа того, ну то есть она не ходит в церковь…
— Секта? — Вероника вздёрнула брови. — Моя мама была в «пятидесятниках» после того, как брат сел за наркоту.
— Ну… что-то типа того. С детства я работала в яслях при этой самой… назовём это церковью. Ходила в юбках в пол, с длинной косой. А ещё туда приходили брошенные женщины, такие одинокие матери, которым изменили мужья, или бывшие жёны алкоголиков и… у них как бы забирали детей, и они совершали паломничества, молились и работали… в общем это называли реабилитацией, но на самом деле, я бы не сказала, что это было так. Я помню до сих пор всех этих детей, если честно. Хоть и не стоило бы.
И вот мне семнадцать, я закончила школу, хоть мама и настаивала, чтобы я её бросила после девятого и устроилась в «церковь». Там были вакансии, ну… совсем смешные зарплаты плюс еда, и очень много работы. Это как рабство, не меньше. И все очень этого ждали. А я взяла и после одиннадцатого класса поступила в ВУЗ и просто сбежала. Это был настоящий побег, с пустыми карманами. Мне помогла одна из женщин, которых «спасала» «церковь». Она дала мне какие-то деньги, не знаю, что на неё нашло.
Мама была в бешенстве, когда я сбежала. Она… вроде как приехала и устроила сцену. Худая, бледная, в платочке, с серыми волосами. Она стояла во дворе общаги и кричала на меня, что я лишила церковь рабочих рук, ради большого города и распутной жизни.
— И?.. — Вероника с ногами забралась на лавку и уставилась на меня так, будто ничего интереснее не слышала.