— Как? Как он может подставить собственного сына? И что он сделает мне? — скрещивает руки на груди. — Убьёт?
Подумав минуту, выкладываю всё. Алкоголь развязывает мне язык. Малышка хмуро слушает меня, не перебивая и никак не комментируя мои слова. На некоторых моментах не выдерживает и ругается сквозь зубы.
— Я знаю, что ты меня не простишь, — шепчу, головой падая на кровать, — но я не могу иначе. Прости, Ань. Я хочу, чтобы ты была в безопасности.
— А что же любовницей своей не сделаешь? Совести у тебя ведь совсем нет, — говорит ядовито, но слышу, что голос звенит от обиды.
— Потому что ты не заслуживаешь такого, Анютка.
— А чего я заслуживаю, Марк? Разве не неделю свиданий под луной, жарких поцелуев на пляже, а потом красивых «комплиментов» по поводу моей внешности?
— Я не мог иначе, — повторяю и получаю кулачком удар в плечо. — Прости за те слова. Прости…
— Так же как и не мог держаться от меня в стороне, когда я приехала? Что мешало тебе не появляться мне на глаза? Молча жить своей жизнью в стороне? Не лезть со своими поцелуями? — с каждым словом говорит всё громче и громче.
— Потому что я не мог… не мог держаться в стороне.
— И почему же? Ответь мне Котов, — пихает в плечо. — Не смей спать. Отвечай мне!
— Потому что люблю тебя, малышка. Люблю, — уже проваливаясь в сон, шепчу я.
— Идиот, — хлюпает носом моя девочка. — Какой же ты идиот, Маркуша. Мой идиот.
Аня
Котов засыпает, а я снова реву. Ну как можно быть таким дурачком? Поглаживаю его растрепанные волосы, с нежностью вглядываясь в любимое лицо.
Марк красивый. Очень красивый. Тёмные брови, ровный нос и пухлые губы, которые он приоткрыл во сне. Такой милый. Такой родной.
Склоняюсь ближе и целую чуть колючую щёку. Трусь носом, втягиваю его запах с примесью свежести улицы, дорогого коньяка и сигарет. Поцелуями покрываю лоб, брови, ровный нос и замираю на миг, прежде чем прильнуть в поцелуе к его приоткрытым во сне губам. Вдруг проснётся? Но Марк даже не шевелится. Сопит, подложив руку под щёку.
Прижимаюсь в его губам в невесомом поцелуе. Даже запах алкоголя и сигарет меня не отталкивает. Ловлю его дыхание. Размеренное. Спокойное.
— Ты такой дурачок, — улыбаюсь в поцелуй, зная, что он меня не услышит, и тихо всхлипывая. — Мой самый любимый дурачок! Самый-самый. Ты только мой, Марк. Навсегда. И я никому и никогда тебя не отдам.
Шепчу ему в губы.
Парень вздыхает во сне и пытается перевернуться на другой бок, свалившись на ковёр. Свешиваюсь с кровати, боясь, что он ушибся. Но Марк снова подкладывает обе руки под щёку и продолжает сопеть. Хмыкаю. Кое-как перетаскиваю его бренную тушку на кровать. Уверена, что завтра он даже не вспомнит наш разговор. Он не просто пьян, он языком еле воротил и мысли в кучу собирал, когда рассказал про деда. Дуралей. Чуть что, так сразу пить.