Анютки в комнате ожидаемо не было. В надежде, что гремит внизу чем-то она, выполз из своей комнаты, едва передвигая ноги. Организм услужливо напомнил мне о том, что во мне больше полу литра жидкости, и я свернул в ванную комнату. Плеснув в лицо ледяной водой и отфыркиваясь, кинул на себя взгляд в зеркало и ошалел. Застыл с занесённой над полотенцем рукой. Это что за херня такая у меня на голове произошла?
Пряди волос от челки до самой макушки были выкрашены в розовый и непонятный голубой цвет. Еб*чий случай! Это же полный пиздец! Врубил воду и попытался смыть это безобразие с волос, но те только потемнели и унылыми сосульками упали на лоб.
— Аня! Вот паршивка маленькая! — прорычал я, замечая в мусорном баке перепачканные одноразовые перчатки и ватные палочки. — Маленькая козявочка… моя мстительная девочка, — злиться на неё не могу. Расплываюсь в улыбке, смотря на свой нелепый вид. Понимая, что меня больше радует то, что Аня мне мстит, чем, если бы она включила полный игнор. Хочет мстить? Пусть мстит! Я этого заслужил, признаюсь. Может, она отведет душу и простит меня.
В ящике беру машинку для стрижки волос и состригаю волосы под ноль, не тратя на размышления ни минуты. С короткой стрижкой не выгляжу уж полным уродом, что радует.
Снимаю футболку, чтобы стряхнуть волосы и отправить её в стирку и замечаю живописные и аккуратно выведенные сердечки и цветочки на всей своей груди и спине. И старалась ведь, когда рисовала. Даже представил себе её лицо в этот момент. Как она нахмурила свои бровки и высунула кончик языка от усердия. Тут же захотелось её найти и воплотить в жизнь все те картинки, которые мелькали в моей голове. Но тут же себя одёрнул. Напомнил себе, что нужно держать свои руки и свои желания при себе. Пока не решу всё с дедом, со свадьбой и со своей будущей невестой.
После душа, сумев смыть зелёнку до побледнения оной, протрезвел и чувствовал себя бодрячком.
Спустился на первый этаж и понял, что стало источником такого грохота. Вся кухня была разгромлена, а на полу, прислонившись спиной к стене сидел батя, опустив голову на грудь.
— Бать? — переступая через осколки, осторожно позвал я. Родитель никак не отреагировал. — Батя! — уже громче позвал я, тряхнув его за плечо.
Отец перевёл на меня мутный взгляд. На его лице читались боль и вина.
— Бать, ты нахрена кухню разгромил? — я присел рядом с ним на корточки. Никогда не видел отца таким.
Он качает головой и сжимает в руке стакан с тёмной жидкостью, раздавливая его. Вижу, что осколок глубоко впился в ладонь. Дотягиваюсь до полотенца и, аккуратно вытащив и отшвырнув осколок в сторону, туго обматываю руку отца. Батя смотрит на меня долгим взглядом, а потом хрипло говорит: