— Ты так похож на неё. Особенно цвет глаз.
Я сразу понимаю, что он говорит о маме. С детства все поражались нашему с ней сходству. Меня всегда это бесило, потому что мне не по приколу было иметь миловидные черты лица. Спасибо хоть ростом в батю пошёл. И шириной плеч.
— Вы не помирились, бать? — спрашиваю тихо, чувствуя горечь во рту. Я слишком сильно люблю своих родителей. И я не могу представить их порознь. — Ты же всю ночь был у неё.
Батя качает отрицательно головой.
— Бать, скажи мне одну вещь… нахрена ты налево пошёл? Какого х*я, а? Ты же любишь маму. Я вижу и знаю это! Так почему ты свой член в штанах не удержал? — я снова злюсь на батю, сгорая от желания снова врезать ему по лицу.
Отец кидает на меня тяжёлый взгляд и ничего не отвечает. Он не любит оправдываться. Ненавидит кому-то что-то доказывать.
— Ладно, — хлопаю руками по коленям и поднимаюсь с пола, — докапываться до сути я не стану. Главное, чтобы вы с мамой сами разобрались и помирились, накоенц! Взрослые люди уже. Я погнал.
— Куда? — стальной голос. Я стискиваю челюсти. Бл*. Меня бесит, когда батя пытается контролировать меня. — Куда собрался?
— Бать, — я скрещиваю руки на груди, — тебе не кажется, что уже пора перестать контролировать мою жизнь. Как вижу, ты потерял контроль над своей.
— Марк, — рычит, смотрит исподлобья.
— Бать, мне через три месяца двадцать будет. Я живу отдельно и сам зарабатываю себе на жизнь. Если тебе так хочется кого-то контролировать, то родите с мамой ещё одного ребёнка и его контролируйте. Я не буду против сестры или братик.
— Пошёл вон, — вдруг взревел отец, вскакивая с пола и швыряя в стену уцелевшую посуду. — Вон, я сказал!
Таким взбешённым я не видел батю никогда. В тот момент мне показалось, что он может меня убить. Без шуток. Только я бл*ть понятия не имею, что я такого сказал. От греха подальше покидаю родительский дом. Выхожу во двор и замираю, смотря с ужасом на свою ласточку. До хруста сжимаю кулаки и набираю телефон Ани. Девчонка отвечает почти сразу, будто ждала моего звонка.
— Да, мой сладкий котик, — елейным голоском приветствует меня эта паршивка.
— Когда я до тебя доберусь, мышонок, я тебя оттрахаю так, что ты неделю не сможешь сидеть, — шиплю я в трубку. — Так, что ты охрипнешь.
— Ммм… — сладко тянет она. — Значит, ты обнаружил все мои маленькие подарочки себе. Надеюсь, что они тебе понравилось, — выдыхает в трубку, а у меня от её голоска, тихого и интимного, яйца начинают звенеть от напряжения. Я хочу её настолько сильно, что в глазах мутнеет, и сердце стучит с перебоями. И если бы малышка была здесь, я бы занялся с ней любовью. Именно любовью, а не сексом. Чтобы ловить губами каждый её выдох. Чтобы сцеловывать её стоны. Чтобы ловить бурю эмоций в её глазах.