– Надо же, – думала Геля, примеряя очередную шаль, которых в этот раз понавезли из Балашова особенно много, и крутясь перед мутным, облупленным зеркалом. Зеркало держала, нетерпеливо подпрыгивая, смешная девчонка с мышиным хвостиком, вместо косички, – Надо же… Столько магазинов в селе, а все тут. И все, что хочешь найти можно.
Она сунула шаль в сумку, и даже не глядя, как Вовка расплачивается, метнулась к соседнему ряду, где продавали огромный латунный таз. Денег на него уже не было, и Геля аж прикусила язык от досады. Вот ведь! А как бы он смотрелся на её стенке, в кухне. Ведь шик! Ну, блин!
– Мам, мам, смотри, там лошадь!
Ирка очередной раз отпустила спасительную рубаху, и бегом ринулась к яркой группке людей, столпившихся вокруг черного, изящного жеребца, с тонкой, сухой, породистой мордой.
Там, среди толпы выделялась изящная фигурка черноволосой женщины, одетой странно, как-то между… Вроде и обычно, в тканевых брюках, похожих на индийские шаровары, широкой шелковой блузе, и яркой косынке, завязанной красивым узлом на высоко поднятом узле черных волос, но она отличалась от сельчанок одновременно и экзотичностью и городским шиком.
– Ух ты! – Геля сразу узнала Раису, – Постоянно сталкиваемся. Даже странно.
Раиса копошилась в большом полотняном мешке, а за ее штанину, как за юбку держался полненький мальчик. Он держал конфету на палочке и смачно ее облизывал. Рядом с ним стоял еще один – стройный, худенький даже, с длинными волнистыми черными волосами. Он встал на цыпочки и пытался дотянуться до гривы коня, собираясь чесать ее большим деревянным гребнем.
– Вовка! Ура! – как поросенок взвизгнула Ирка и бросилась к смуглому толстячку. На крик обернулся и худенький мальчик.
Наверное, даже если бы хлыстом врезали Геле по лицу и то, она бы вздрогнула не так. Все эти годы вдруг схлынули, как вода весной, и у Гели внутри появилось то, давно забытое ощущение детского смущения и радости, кровь прихлынула к щекам. На какую -то долю секунды она оказалась там, где ей было так легко и спокойно… Но больно екнуло сердце, отдаваясь, внутри нее, и, быстро положив руки на живот, оберегая, Геля, прищуриваясь всмотрелась.
Там, в кругу цыган, подталкивая друг друга, хихикая, подпрыгивая, как две птички, баловались – она, Алюська, только темно-рыженькая, как будто ее подкрасили хной и толстый смешной цыганчонок. А рядом, слегка усмехаясь затаенной улыбкой и забытым движением отбрасывая назад темные кудри стоял… Лачо. Геля потрясла головой, отогнав наваждение.
– Что глядишь? Похож на отца-то? Все говорят -одно лицо.