Отступила и мечтательно выдохнула.
– Работаем, девочки. – Скучающим моделям задорно кивнула. – Работаем и я еду в заслуженный отпуск! – Объявила во всеуслышание. – И пусть мне завтра глотку перегрызут. – Бросила Марку через плечо и губу закусила, выдавая азарт, интригу и мечтательный вздох.
Под словом «отдых» каждый имеет в виду что-то своё. Для Ани отдых заключался исключительно в эстетическом восприятии. Хорошо становилось, глядя на природу, на довольных жизнью обитателей отеля, глядя на жаркое солнце и голубое небо. Да даже на подмигивания молоденького турка из обслуги! Работать хотелось до зуда в пальцах. На месте усидеть не получалось и три дня напролёт, выполнив и перевыполнив план, она не отлипала от объектива, не расставалась с камерой, ела и пила, находясь в состоянии полной боевой готовности. Будто в ожидании, что вот сейчас, ещё секундочку и обязательно удастся заснять живые, искрящие бурной положительной энергетикой эмоции.
– Аня?! Аня? Это действительно ты? – Услышала однажды за спиной детский голос и дар речи в буквальном смысле потеряла, глядя на Алиску Крайнову. Повзрослевшую, похорошевшую, но всё такую же милую и такую знакомую, несмотря на всего несколько проведённых вместе часов.
– Привет. Ты… Ты как здесь? – Аня нахмурилась и бегло огляделась по сторонам, но никого поблизости так и не нашла.
– Ты наверно не поверишь, но с папой. Я и сама не поверила, когда вместе отдохнуть предложил. Обычно он меня в санаторий с Мариной Генриховной отправлял, а тут сам, представляешь?
– Нет. – Рассмеялась в голос детской непосредственности. – Не представляю.
– А ты? Ты с кем здесь?
– По редакционному заданию. – Камеру как подтверждение тому предоставила. – Я в журнале работаю, а это будет реклама сети отелей.
Почувствовала, как наступает эмоциональный спад, непременно следующий за подобным всплеском и расслабилась, ему поддаваясь.
– Ты совсем не изменилась. – Умилилась, на девочку глядя, волосы её расправила, отросшую чёлку со лба сдвинула. – Так тебе лучше. – Улыбнулась и дыхание затаила, детские эмоции впитывая.
– А я знаю. Теперь отрастить хочу. Папа сказал, что больше не потерпит капризы. Марину Генриховну уволил, представляешь?
– Нет. – Снова рассмеялась, не понятно чему радуясь. – Не представляю. – Точь-в-точь повторила недавние слова и вздохнула глубже, чтобы воздуха точно хватило, чтобы это непонятное чувство, всё внутри заполняющее, пережить.
– Как только папочка понял, что интересует её гораздо больше меня, рассчитал в своём кабинете и дал охране указания не впускать на территорию. В доме вся прислуга с облегчением вздохнула. И я тоже. Она стала просто невыносима!