Сказать, что Ольга удивилась — это не сказать ничего. Однако когда она позвонила Большакову, тот рассказал, как было дело. Подозревая, что Летков собрался бежать, он воспользовался личными связями и натравил на него полицию. Те взяли Бориса с поличным.
Сейчас будут раскалывать ювелира, который организовал деятельность по нелегальной скупке и сбыту драгметаллов и камней, что позволит выйти на целую сеть по нелегальному обороту якутских бриллиантов и незаконно намытого самородного золота.
Клиенты ювелира пойдут в качестве соучастников или свидетелей — как повезет. Или даже потерпевших, если докажут, будто не знали, что именно они покупают. Но те, кто скупал и продавал, заведомо зная о происхождении камней, вряд ли отвертятся.
Это относилось и к Борису. Он попал.
Сотрудники ювелирной мастерской в большинстве своем пошли на сделку со следствием, фигурируя в деле уже не в качестве соучастников, а свидетелей. Или же статьи были переквалифицированы на более «легкие».
* * *
— Надеюсь, ребенок не унаследует дурные наклонности, — сухо сказала Ольга.
Она до сих пор переваривала информацию. Большаков объяснил если не все, то многое. Женщина положила смартфон на стол и задумчиво отхлебнула почти остывший чай.
«Ну и ну!»
— Надеюсь, ты не меня имеешь в виду, — подколол ее Зимин, проходя мимо целуя ее в макушку, прямо в облако густых кудрявых волос.
«А если и его?» — на секунду задумалась она.
Нет, тут другое. Он с самого начала был завязан в криминале, однако это было для выживания. Мирослав не был снобом и строил из себя черте что, в отличие от Бориса.
«Ну а вдруг?»
Например, вырастет дитятко и по малолетству пустится во все тяжкие. Хотя…
«Нет, вряд ли».
Не как детишки богатеньких родителей, которые ни в чем не знают отказа, гоняют на дорогих машинах и швыряют из окон деньги прохожим. Такого не будет. Зимин за такое по шее надает и будет абсолютно прав.
— О чем задумалась? — незаметно подошел он сзади и положил ей руки на плечи.
Ольга откинулась назад и вздохнула. Сказать — не сказать? А, будь что будет.
— Наверное, я буду бешеной мамашей, — поделилась она своими опасениями. — В смысле, яжматью. Мне страшно. Ребенок вырастет эгоистом.
Она подняла лицо и посмотрела на Зимина.
— Если будет один ребенок, точно, — ответил он. — Сам таким был. Мать залюбила, все позволяла. Батя устал меня вытаскивать из неприятностей, а потом забил.
— Да, твой отец рассказывал.
Она подумала, что не прочь родить ему и второго. От такого мужчины хоть тройню. Ну, погорячилась слегка. Возраст не тот. Хотя… Все может быть.