Няня по принуждению (Шварц) - страница 113

— Всё — это что?

— Моё похищение. Моё спасение. Возвращение обратно, — поясняю я, а он неожиданно заходит прямо в толпу людей, которые что-то снимают на телефоны, и, обхватив меня за талию рукой, буквально впечатывает в свое тело. Я охаю. Он наклоняется к моему уху, практически зарываясь лицом волосы. Мы со стороны, наверное, выглядим, как муж и жена, решившие немного поворковать друг с другом, только никто не слышит слова, которые произносит Амир.

— Женщина, мать твою, — рычит он мне на ухо, — потише говори.

— А что? — шепчу я, а он сжимает меня еще сильнее, едва ли не до хруста ребер. Я чувствую сквозь ткань платья, как каменеют его мышцы, и замираю. Боже, чертова гранитная скала.

— Ничего. Прослушивают нас, — поясняет Амир, а я округляю глаза. Я и забыла. Дура, — вообще не поднимай эту тему. Ясно?

— Ясно, — выдавливаю я, но хватка не слабеет. Он и не думает отпускать меня. Чувствую себя странно — все равно что оказаться в тисках лап медведя или льва. Но никаких неприятных эмоций нет, за исключением того, что это, все-таки, Амир, который в моих глазах остается весьма неоднозначным человеком. Несмотря на то, что моё похищение было, по видимости, полностью подстроено… и не им. А моей сестрой. Жаль, что я не додумалась подробнее об этом расспросить, пока мы были в самолете.

Я поворачиваюсь к его уху и интересуюсь:

— Отпустишь меня ты, или нет?

А он немного отстраняется в ответ. Так, что наши лица оказываются друг напротив друга. В такой опасной близости, что я чувствую, как он дышит на меня запахом мятной жвачки. Ни разу не видела Амира, жующего что-то. Интересно, он вообще хоть ест? Спит? Или он монстр, робот без потребностей?

Но самое странное не запах Орбита или Дирола. Самое странное и то, что меня потрясает до глубины души — после того чертового поцелуя я начинаю видеть в Амире не только тирана, монстра и зверя без души и эмоций. А мужчину. Будто бы он в поцелуе отравил меня чем-то, каким-то своим ядом, и все внутри меня против моей воли подмечает новые детали. Шрам на руке. Его одеколон. Черты лица. Я смотрю на него по-новому. Что-то во мне тянется к этому мужчине, заставляя обратить на него внимание. Сблизиться еще раз с ним.

Это ужасно.

Он опускает взгляд на мои губы, и мне кажется, что вот-вот повторится то, что было в самолете. Но неожиданно позади нас раздается мужская речь на русском, с легким восточным акцентом:

— Амир! Брат! Давно не виделись!

Он тут же отпускает меня и выпрямляется, а я выдыхаю. Не пойму — с разочарованием или облегчением. Не пойму свои чувства.