— Не давай обещаний, которых не в в силах сдержать.
— Если через три минуты ты не будешь стоять возле автомобиля, я уеду без тебя. Это я сделаю, поверь.
Все внутри пылало от злости. Я вышла на улицу, завела двигатель, включила кондиционер и приоткрыла окна, выгоняя из салона горячий воздух.
— Маша? — мама подошла тихонько, со спины и остановилась рядом, — так быстро уезжаешь? Из-за него, да?
Я только кивнула, боясь, что если начну говорить, расплачусь или, того хуже, сдам Мишку со всеми потрохами.
— Вы уж помиритесь, дочка. У тебя же ближе него никого не останется. Какой бы он беспутный не был, Мишка же неплохой. Зла никому не желает, мухи даже не обидит. Игры его эти, — она вздохнула, едва сдерживая всхлип, — он бросить все обещал. Только помощь ему нужна.
Вот же брат! Присел маме на уши, денег занимает и при этом умудряется казаться жертвой обстоятельств.
— Мам, он здоровый, взрослый мужик. Пусть сам зарабатывает, сам справляется! Хватит возиться с ним, как с полоумным!
— Маша, вот будут у тебя дети, ты сама все поймёшь.
Вот поэтому я и не хочу детей. И семью.
Наш разговор прервал появившийся со спортивной сумкой брат:
— Ну что, я готов! Стартуем?
Но уехать сразу не получилось, мама собирала нам в дорогу сумки с продуктами. Я пыталась остановить ее, но поняла, что бестолку.
— Не ругайтесь только, — попросила она, помахав на прощание рукой.
Я включила погромче музыку, избегая тем самым любых разговоров, выехала на трассу и надавила на газ. Пять часов, всего пять часов, и я снова избавлюсь от брата на долгое время. Не все родственные связи требуют того, чтобы за них держались.
— Как представляю, что ехать с тобой ещё несколько часов, глядя на твою кислую физиономию, так самому тоскливо становится, — минут через тридцать Миша не выдержал и заговорил первым. — Ты заметила, как сдала мама?
— Да.
— И дома срач у нее тот ещё… Раньше гораздо чище было.
— Возможно, если бы ты не таскал деньги, которые я ей передаю, мама смогла бы заняться домом.
— Не об этом же речь, — поморщился брат, игнорируя мои слова, — может, ее врачу показать?
— Неужели тебя это беспокоит? — не скрывая сарказма, поинтересовалась я. — Хватит изображать хорошего сына, мы уже уехали с твоей театральной сцены.
— Иногда ты становишься такой невыносимой, — Миша по старой привычке, сохранившейся ещё со школьных лет, чуть дёрнул головой, откидывая длинную челку на бок. Такой хорошо знакомый жест — того Миши, который был ещё моим близким человеком.
— Я могу высадить тебя прямо сейчас, — не осталась я в долгу.
— Мне до конечной с тобой.