Нет, я в курсе, что бывают такие большие боссы, у которых в голове еще и финансовый калькулятор, и переводчик на три языка мира, но существование такого экземпляра в поле моего зрения — вот это реально заоблачная крутизна. Хотя… Чего я вообще ожидала от владельца настолько крупной корпорации? Что он будет сидеть на Ибице, пока его директора за него прибыль делят? Кажется, этот персонаж не из таких больших боссов. Этот сам держит руку на пульсе. У всего…
Но блин, нафига вот такая внезапная проверка посреди обеда. Он зашел узнать, как у меня дела с выполнением его задания? Неожиданно… Я-то думала в электронной форме сначала отчитаться.
При виде меня Эдуард Александрович очень красноречиво сатанеет лицом, и за три реплики обрывает диалог, пообещав перезвонить и продолжить свою расправу.
Он решил из меню проштрафившихся идиотов выбрать именно меня!
Спасите!
А можно мне запросить политическое убежище где-нибудь в Китае?
— Виктория, у вас есть только один шанс на реабилитацию, — меж тем тоном уже подготовив мне приговор с медленной и мучительной казнью, сообщает мне Эдуард Александрович, — если вы мне прямо сейчас скажете, кому именно из сотрудников этого отдела вы сболтнули, что именно вы переводите.
На этой реплике я зависаю.
Кому?
Да никому…
А что, кто-то что-то сказал? Тут есть телепаты, которые все за меня поняли?
— Виктория, соображайте скорее, — тон у Эдуарда Александровича становится суше с каждой секундой, — я и так потратил на вас слишком много времени. Больше, чем стоило — однозначно.
— Я здесь работаю второй день, — пальцы впиваются в ремешок сумки крепче, — я даже с девочками из этого кабинета толком не познакомилась.
— То есть в курсе были только сотрудницы из этого кабинета? — у Козыря вспыхивают глаза, и он разворачивается к Николаю, — И что ты мне на это скажешь, Ник?
— Я скажу то же, что и обычно, — хмуро откликается Николай, — нужно начинать с тех, кто взламывает систему видеонаблюдения и вырубает нам камеры. А здесь работают только мои проверенные.
— Третий слив за последние полгода, — Эдуард Александрович говорит резко, будто рубит своим голосом что-то очень жесткое, — и каждый раз я слышу твои истории про проверенных сотрудников. Ник, один раз ты у меня уже вылетел. Я предполагал, что это мое решение было поспешным, но сейчас все больше в этом сомневаюсь.
У Николая обостряются скулы. Он вообще становится острый и напряженный, будто клинок, приплясывающий в руках опытного фехтовальщика — он готов ринуться в бой. И сделает это вот-вот сейчас…
— Погодите, Эдуард Александрович, — хоть и говорят, что нельзя мешать начальству, особенно, когда оно отвлеклось и имеются шансы, что пар спустят не на тебе, но я все-таки открываю рот. Отважная мышка-камикадзе, которой не терпится побыть на амбразуре. — Какой слив?