Позади Едигира, навалившись на правый бок, покачивался в седле Насон Рябухин, тощий мужик с прямыми черными волосами и худым нездоровым лицом, время от времени кашлявший глухо и надсадно.
Провожавший их Ефим Звягин назвал Едигиру только этих. "С остальными в дороге перезнакомишься, коль время будет. А этого, старого знакомого, возьмешь нет ли? -- спросил, указывая на стоявшего особняком и ковыряющего концом сапога сухую землю Герасима. -- Сам напросился, а мы лишь охотников с тобой снарядили. Говорит, что брат у него на одной из варниц. -- Так говорю?" -- Герасим молча кивнул чубатой головой и беззлобно глянул на Едигира.
-- Не возьмет, так один сам по себе поеду братку выручать, -- проворчал он, набычившись.
Едигир не стал возражать. Обиды на Гераську не было. Но поставил на всякий случай в конце отряда. Мало ли что... Проехали Тимофееву заимку. Повернули влево и по пологому спуску вышли к чистому ручью.
-- Здесь есть подъем на Острожную горку, она одна как острог стоит, потому и прозвали,-- показал рукой Грибан Иванов,-- на нее ежели взобраться, то можно дымы от ближайшей варницы увидать.
-- Давай,-- согласно кивнул Едигир.
Они вдвоем с Грибаном, понукая коней, неохотно взбирающихся на крутой склон холма по еле различимой тропинке, начали подниматься наверх. Остальные, спрыгнув с седел, остались внизу. Тропа поворачивала то вправо, то влево и неподкованные кони с трудом карабкались, тяжело поводя мокрыми от пота боками. Наконец, Грибан слез на землю и проговорил:
-- Давай-ка лучше привяжем их здесь, а дальше -- на своих двоих,-Едигир, не привыкший к лазанию по скалам, далеко отстал от Грибана и, когда, наконец, одолел последний подъем, тот уже уселся на огромном валуне, отирая пот со лба шапкой.
Верховой ветерок налетал тихими порывами, помогая дыханию. Под ними в густом сосняке заливались кедровки, напуганные появившимися в их угодьях людьми. Далеко внизу простиралась неохватная взгляду мягкая щетина ельника, сосняка и кое-где проступали сочные темно-зеленые пятна кедрача.
-- Вон наш Керкедан виднеется, -- пояснил Грибан. Тишина и покой, царившие внизу, не оставляли места для мыслей о смерти, крови, жестокости. Казалось, что все дурное человек должен отбросить, прежде чем подняться на вершину скалы, чтобы ненароком не запачкать темными помыслами божественный, сказочный мир.
-- А вон и первая варница дымит,-- указал Грибан, тыча рукой в едва различимый дымок стелющийся вдалеке,-- должно быть спокойно у них. Ну, что? Едем дальше?
К полудню они добрались без помех до первой варницы. Тут действительно было спокойно и работа шла своим чередом. Возле огромного кованого из толстенных железных полос котла, более напоминающего корыто, установленного на распорках над костром, суетились двое мужиков. Один из них подбрасывал дрова, разбивал головни длинной кочергой, регулируя жар. Второй в деревянной бадье подносил рассол, в котором поблескивали белые крупицы проступающей соли. Он вываливал рассол в корыто с водой, который варился, булькая и выбрасывая пузыри воздуха.