- Вот так иные поступают, - добавил Гребенников и насупился. - Но я думаю, не строгостью нужно брать, а внимательностью. Женщина, она как воск, пригрей ее - и расплавится.
Помолчали. Кто-то вздохнул, кто-то закурил цигарку и, поперхнувшись дымом, закашлялся.
- Сам я немножко виноват, - переждав минуту, проговорил Костров.
- Возможно, - согласился Гребенников. - А как она характером?
- Кто ее знает, свыкнуться мы как следует не успели. Едва поженились, как в армию взяли. - А про себя Костров подумал: "Оставил ее, молодую... Может и загулять". Следя за его потускневшим взглядом, Бусыгин словно угадал его мысли:
- Поиграет и остепенится. Вот бы только война не грянула.
- Воевать-то вроде не с кем, - ответил Костров. - С неметчиной у нас лад. Не думаю, что полезут.
- Для кого неметчина, а для нас она теперь добрый сосед, - поправил капитан Семушкин.
- Войны не будет, - добавил Бусыгин и после долгого молчания спросил: - А все-таки скажите, товарищ комиссар, будет или нет война?
Послышался приглушенный смех.
- Чего же ты заклинал, если сам не уверен? - одернул его Семушкин.
- Откуда нашему брату знать? Мы же эти самые договоры не подписываем, - в сердцах ответил Бусыгин.
- Видите ли, договоры - это вопрос большой политики, сложной дипломатии, - медленно, раздумывая, заговорил полковой комиссар. - Наше правительство заключает их с чистым сердцем. Но силу эти договоры имеют тогда, когда и другая сторона честна и не превращает их в фиговый листок. Вы же знаете, как Гитлер топчет договоры. И кто поручится, что сегодня он разделается с малыми странами, приберет их к рукам, а завтра не пойдет против нас? Можем ли мы доверять ему? Нет. Значит, надо готовить себя к трудной, серьезной борьбе!
Умащиваясь на ночь, еще долго говорили бойцы, перебрасывались колкими остротами, вспоминали своих жен, невест и опять же думали о войне...
Постепенно голоса стихали. А зима по-прежнему злилась, бушевала, крепчал ветер, и над всем лесом стоял протяжный, беспокойный гул.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Опять в дорогу, и хлопот полно, и как-то немножко тревожно... Николай Григорьевич, его жена и дети - Алеша, с упрямым вихорком русых волос, Света, еще несмышленая, но умеющая сама заплетать косички и повязывать бант, - небольшая, как и у многих военных, семья Шмелева едет на новое место.
Муторными были сборы. Екатерина Степановна вместе с детьми жила в одной комнате, куда вселились еще во время финской кампании, и хотя знала, что придется уезжать, со дня на день ждала возвращения мужа, все равно приобретала вещи, обставляла комнату новой мебелью. А теперь пришлось многое продать, а то и просто подарить соседям. И все-таки, когда садились в вагон, вещей набралось много, и, внося в купе чемоданы, ящик, в котором был упакован радиоприемник, коробки и свертки, Николай Григорьевич, вспотевший, с взлохмаченными волосами, злился: