Секс без обязательств. Здоровый, во всех смыслах. Живая, разговаривающая кукла, способная налить чай и проявить инициативу — выгодней резиновой. А я не дура, со мной и поговорить есть о чём.
Так я стала слугой двух господ. Нет, трёх. Ещё мужа моего, который буквально за полгода сделался заместителем генерального.
Он все заслуги приписывал себе и не подозревал, что его гениальность сыграла отнюдь не решающую роль.
Думаете, вот самый что ни на есть голый и циничный расчёт? Ан нет.
Я каким-то невероятным образом умудрилась пустить их всех троих в душу, определив каждому свою, только для него приготовленную экологическую нишу. Я их любила. Жалела, успокаивала.
Лялю эту непутёвую, имеющую всё для того, чтобы быть счастливой, но остающуюся неудовлетворённой, несчастной и одинокой. Вечно недовольную и сетующую на свою жизнь.
Как можно было не пожалеть так и не выросшего, озлобленного на всех ребёнка? Ей были должны. Но недодали, недолюбили, не приласкали. И ещё куча всего-всего.
Единственное, что Ляле доставляло удовольствие — это тратить деньги. Как будто они с неба сыпались. Этакая кажущаяся компенсация всех её бед.
У меня не было отдушины и у неё тоже, это нас роднило и объединяло. Её муж поощрял нашу дружбу, так Ляля всегда была под контролем. И мой, уверовавший, что жёны руководства просто обязаны души не чаять друг в друге.
О реальном положении вещей в семье шефа никто не думал и не догадывался.
Только я знала и я любила…
Илью я любила по-настоящему. Но даже вида показать не могла. Довольствовалась тем, что имела. Если он поймёт, то всё прекратится. Я понимала как никто. Научилась скрывать своё чувство, маскируя его похотью.
Отрывалась с ним на всю катушку. А потом ревела украдкой, потому что он для меня лишь мечта.
Как-то сказала ему, что мне очень жалко Лялю. Что её никчёмность просто обезоруживает. А он ответил, что и ему жалко. Что он тоже где-то виноват перед ней, а потому тянет с разводом. Да и сын есть, а она мать как-никак. Хотя скорее никак. Вот что сказал.
А через какое-то время мы с ним заехали в тот дом у моря. Ему бумаги понадобились, которые там находились.
Интересно, что, несмотря на то, что в доме мы были одни, он даже притронуться к себе не дал.
— Только не здесь, Лара, — вот и весь сказ.
А в глазах такая тоска.
Я взгляд от картины над камином отвести не могла. Два моря и столько слёз.
— Кто художник?
— Нравится?
— Она плачет, разве ты не видишь?
— Картина? — он улыбнулся.
— Художник, а за ним и творение.
— Она умела рисовать море. Она умела чувствовать его и любить. Она вообще умела любить. Тогда не умел любить я. Осталось только две картины. Эта и ещё одна, у меня в квартире.