Карим громко усмехнулся, ослабив, наконец, блокаду ее торса… Доковылял обратно до кровати, с досадным стоном резко лег обратно. Ему было больно, возможно, не только физически.
– Я не могу поменять повязку, извини… Позову доктора…
Она, как ошпаренная, выскочила из его комнаты, даже не думая о возможных последствиях такого поведения. Нужно было как можно быстрее создать преграду между ним и ней…. Постучала в дверь, позвав Марию Павловну или доктора.
Прошло минут сорок. Девушка успела отдышаться и успокоиться. За стеной было тихо. Возможно, он лег спать… Влада все еще была напряжена, поэтому не стала снимать с себя одежду, так и улеглась на кровать… Сон то настигал ее, то тревожно отступал… Она резко просыпалась, словно какая– то незримая тень теребила ее по плечу… Словно она боялась отдаться подсознанию и расслабиться, увидеть в иллюзиях не того…
Дамаск, ноябрь 2031 г.
Васель сидел в офисе в Джерамане и докуривал, возможно, сотую по счету сигарету, а может и двухсотую… Он сбился со счету, вернее и не считал. Перед ним стояла пепельница с горой окурков, небрежно раскиданные бумаги, полупустой стакан виски. Уже две недели он сходил с ума, в прямом и переносном смысле слова. Ее нет две недели. Две чертовых недели он не живет, существует. Он не помнил, когда в последний раз принимал душ, брился, менял одежду. Подчиненные кидали жребий, кому придется стучать и заходить внутрь. Доставалось всем. Он превратился в злого зверя. Красные глаза от постоянной бессонницы и литров алкоголя, неопрятная борода, осунувшееся лицо…
Мужчина снова и снова судорожно прокручивал события той ночи, и каждый раз впадал в ярость от досады. Как он мог допустить, чтобы она поехала туда в ту ночь. Как мог позволить уехать с этим идиотом Айманом. Айман… если бы он мог, воскресил бы его только для того, чтобы убить снова, своими руками… Он не мог простить ему, не мог… Запретил произносить его имя, запретил хоронить с почестями, подобающими павшему бойцу из его ближнего окружения… Его подчиненные перешептывались в недоумении, зная, как мужчины были близки, как он ему доверял, но молчали… Они не знали всего, зато он знал… Страшные догадки приходили на ум Васеля, но он все же надеялся, что это только догадки… Что он не прав… Что Айман… Нет, он не будет об этом думать сейчас, иначе просто сойдет с ума… Уже сошел…
Снова и снова на повторе события тех дней… Она не должна была узнать, не должна была приехать в это проклятое кабаре, которое он приказал сжечь, как только стало понятно, что к нему домой Влада не попала, что она попросту исчезла. Испарилась… Он гомерически засмеялся, вот только его смех перешел в волчий вой. Хара (араб.– дерьмо). Все пустое. Знала бы эта упрямая дура, что все это было для нее, ради нее… Моя дура, моя Влада… Моя… Он так боялся ее потерять, так боялся, что его репутация не даст ей жить спокойно в его мире, что решил перехитрить всех… А в итоге перехитрил только себя…