Марина обошла беседку по кругу и задумчиво переложила секатор из руки в руку. Глициния разрослась пышно, за ней давно никто толком не ухаживал, вот она и обнаглела, частично оплела летний душ и перекинулась на соседский забор. Выглядело это самоуправство не слишком аккуратно, беседка почти потеряла прежнюю форму. Вернуть её в границы дозволенного – задача непростая, но вполне осуществимая.
Марина разложила лестницу и примерилась с какого края лучше начать. В первую очередь решила разорвать тесную связь между душем и беседкой, а то они уже сейчас выглядели как одно целое. Жаль глициния уже отцвела, наверняка в мае всё это великолепие пышно колосилось и пахло на весь двор.
Несколько дней август побаловал свежестью, а сегодня снова вспомнил, что он часть лета и прижарил соответственно. Белая футболка прилипла к спине, волосы на затылке взмокли, Марина то и дело останавливалась и поправляла шнурок с ракушкой на шее. Теперь она не носила ворох бус, ограничилась куриным богом, правда на запястьях осталось по несколько браслетов.
– Марина? – В голосе послышалась вопросительная интонация, показывающая неуверенность гостя в том, что это действительно она.
Марина спустилась на две ступени ниже и оттуда спрыгнула на землю. Перед ней стоял невысокий мужчина в яркой рубашке, натянувшейся на округлом животе. Когда-то очень привлекательный, да и сейчас не растерявший обаяния и самоуверенности, светловолосый, голубоглазый, чем-то неуловимо похожий на Счастливчика. Видеть его раньше Марине точно не приходилось, а он смотрел на неё приветливо и пытливо, будто они знакомы, просто давно не встречались.
– А вы кто?
Мужчина оглянулся на веранду, к ним неспешно шла Алсу. В лёгком белом сарафане с глубоким декольте, демонстрирующим неестественно округлую грудь. Если бы не светлые пепельные волосы, то она была бы копией матери в молодости. Правда, только издалека. Когда она приблизилась, Марина уже привычно скривилась. Прибегнув к пластике, сестра уже не могла остановиться, постоянно находила в себе изъяны и пыталась их исправить хирургическим путём. В этот раз с губами она явно перестаралась, не желая признавать, что не закрывающийся рот – это не очень-то привлекательно.
После первых трёх операций, Алсу действительно похорошела ещё больше, хотя казалось, куда уж красивее. Кончик носа укоротился, обрёл милую, немного детскую форму, верхняя губа привлекательно припухла. С грудью Алсу не стала мелочиться, увеличила сразу на два размера. А потом она впала в зависимость от пластики. Любое отклонение от созданного в голове идеала безжалостно урезала руками хирургов, всегда находила в себе то, что не дотягивало до совершенства и меняла, меняла… пока не перестала быть похожей на саму себя. Она и сейчас выглядела красивой, но какой-то усреднённой, слишком симметричной.