Держал ее за руку, тащил за собой, бегом. Чтобы согрелась, не заболела. Лето, определенно, закончилось. Градусов пятнадцать, не больше. Лери – пышное, как парадное платье, «Эллерия» из моих мыслей куда-то улетучилось – спотыкалась, сопела, задыхалась, но ни разу не пожаловалась, не попросила сбавить темп.
Только в карете, по пути в замок, я осмелился посмотреть на нее. Она сидела напротив, сдвинув ноги, чтобы не касаться моих коленей своими, обхватив себя руками за плечи. И косилась в мою сторону, испуганно убегая глазами всякий раз, когда встречалась со мной взглядом.
Что-то изменилось. Из-за того, что я спас ей жизнь? Или потому, что целовал так, как вряд ли это делали Гергис и болотный ублюдок Кэрриган?
Ревность была похожа на уколы иглой – тонко, остро, коротко. И абсолютно бессмысленно. Но я ничего не мог с собой поделать.
В замке она ушла к себе и, как сказала позже Мия, легла спать. И снова я занимался неотложными делами, думая при этом только о ней.
Лери… Это звучало мягко – как будто на одном из тех языков, которые я когда-то знал, а теперь уже почти забыл. Осталось только ощущение чего-то тонкого, изысканного, изящного.
Перед ужином пришел к ней в спальню, забрав из детской Мариллу. Чтобы Лери наконец смогла увидеть дочь. Положил девочку на подушку рядом, присел на стул, наблюдая, за ними. Марилла водила ладошкой по ее щеке, и Лери улыбнулась, еще не открыв глаза. А потом, посмотрела на меня и расплакалась, словно не выдержала в конце концов того напряжения, в котором жила.
Захлебываясь слезами, она снова и снова спрашивала, почему я так переменился по отношению к ней, чего мне не хватало. И что произошло сейчас - почему я снова стал к ней внимателен.
В этом было столько обиды и боли, что меня буквально разрывало в клочья. Заплакала вслед за ней Марилла, и я малодушно спрятался за нее, успокаивая. А потом и вовсе сбежал, отделавшись ничего не значащими фразами и сославшись на то, что девочке пора спать.
Чем я мог ей ответить, кроме своих предположений о колдовстве?
И все же… разговора, настоящего серьезного разговора, было не избежать. Кажется, мы подошли к точке невозврата.
Я достал сложенный листок, который перекладывал из одного кармана в другой, не доверяя ящикам стола и прочим укромным местам. Куртку принесли из спальни Лери. Интересно, не нашла ли она записку, когда раздевалась? Впрочем, это уже не имело значения. В любом случае я собирался показать ее. Завтра…
Уже не первую ночь я спал вполглаза. Вертелся с боку на бок, пялился в потолок, думал, искал подходящие слова. А потом снова полагался на интуицию и память Гергиса. Сложно строить планы и просчитывать вперед свои ходы, если не владеешь информацией.