— Прими мои поздравления мальчик мой, ты знаешь, как ты мне дорог, ты добился многого, и главное САМ. Я мог помочь тебе тысячу раз, но не сделал этого ради тебя, поверь, человек который добивается всего сам, становится сильным, стремление закаляет, на установленные правила для получения места на троне я мог наплевать, но я этого не сделал, и очень рад этому, — крутя в руках бокал, произнёс мужчина.
— Честно сказать, я вам за это благодарен, вам с отцом никто не помогал, вы добились всего сам, так же, как и я, — протянул свой бокал навстречу бокалу Шмеля.
Не ожидал, что друг отца начнёт откровенны разговор, но теперь мы на равных, возраст не в счёт. Мужчина бросил на меня странный взгляд и заговорил.
— Я всегда за тобой следил, я знал каждый твой шаг, каждое действие, которое ты совершал, — произнёс Король, я же напрягся.
Мужчина обвёл взглядом кабинет.
— Я давно знал, что ты положил глаз на этот участок, и долго ждал твоего прихода ко мне, я знаю про твой обман, — гость посмотрел мне прямо в глаза.
Такая мысль меня посещала много раз.
— Восемь месяцев назад, на том благотворительном вечере, — продолжил Шмель, — я готов был поймать тебя на вранье, — собеседник усмехнулся, — надо же было додуматься до фиктивного брака. Да ты переплюнул меня и отца в сообразительности, — мужчина говорил с нотками веселья в голосе.
Ау меня от воспоминаний внутри проснулось жжение, которое я изо всех сил старался заглушить.
— Но когда увидел тебя с Алисой, — при упоминании девушки, дернулся, словно током ударенный.
Я не забыл её, не могу никак забыть ту, что предала меня.
— То понял, вы идеальная пара, то, как она тебя мысленно убивала, при этом улыбаясь, было превосходно, и я решил не лезть, да и какая разница, каким способом ты подобрался ко мне, главное, что ты нашёл выход, — мужчина замолчал.
— Семён Петрович, давайте не будем трогать эту тему, это уже в прошлом, — одним глотком опустошил бокал.
Шмель глубоко вздохнул.
— Ты знаешь Витя, — снова заговорил собеседник, — когда Маришка была беременна Иришкой, я до жути боялся, что с ними что-то случится. Боялся её одну на улицу отпускать, вдруг поскользнётся, упадёт, или ещё хуже сознание потеряет, трясся над ней, думал, свихнусь на почве страха. А после того как родила, озверел просто, Иринку пол года никому не показывал, родители психовали, что мои что Маришкины. И сейчас трясусь над ними, они самые дорогие, я знаю, что стоит мне переступить порог дома меня встретят мои любимые. И всё, что делал весь день там, за забором дома становится неважным, чтобы не случилось.