Джеку хотелось одного: сдохнуть на месте и чтобы все это быстрее прекратилось. Но он продолжал стискивать зубы, не сводя расплывающегося взгляда с сюрреалистической картины перед ним. И Хард, и Алекс застыли неподвижными изваяниями, напоминая мраморные скульптуры. Солье даже казалось, прикоснись он сейчас к девушке, и ее кожа окажется холодной как камень. Но в то же время он слишком четко видел тянущиеся от нее к оборотню дрожащие, словно натянутые струны нити, опутывающие последнего в плотный кокон.
И Джеку чудилось, что под этим потусторонним коконом он может различить лицо реального Бенджамина Харда, десятки искаженных страхом лиц прокурора с перекошенным в немом крике ртом. Солье не смог бы сказать точно, прошло полчаса или всего пара секунд, прежде чем оборотень заговорил.
Алекс задавала вопросы, короткие и четкие, а двуликий отвечал. Его монотонный, глухой голос то и дело давал петуха, стоило девушке коснуться темы малыша Мэттью, словно на его сознании стоял блок. Но даже того, что он наговорил, уже с лихвой хватало как минимум на два пожизненных. А с учетом всей обстановки и того, что произошло ранее, а главное, того, что успел наплести Хард по приезде, будет достаточно для представления в суде. Хотя признание и получено, как и записано, впрочем, столь неординарным образом.
Детектив чисто механически отметил, что встроенные по углам кабинета камеры мигали красными огнями, прежде чем позволил боли, ставшей уже абсолютной величиной, утопить его в своих черных водах.
Перед входом в больницу Святого Патрика собралась целая куча народу. Журналисты и представители популярных ток-шоу вроде «Утренние сплетни на Центральном» или «Двуликие в Нью-Йорке», жаждущие получить детектива Джека Солье в свои липкие лапы, толпились за яркими, окрашенными в красную полоску ограждениями и терпеливо ждали появления своего нового «героя». А с другой стороны разбили лагерь еще с десяток доморощенных детективов, убежденных во всемирном правительственном заговоре.
Было тошно смотреть на эту стаю стервятников, стремящихся утолить свой аморальный голод, но нужно отдать им должное – СМИ свое дело сделали. За неделю новость о коррупционном прокуроре-убийце разлетелась по городу со скоростью эпидемии, подняв огромную волну недовольства. И если до этого момента у Алекс были сомнения в том, что Хард получит по заслугам, то сейчас они полностью испарились. Жители Нью-Йорка просто не позволят замять все и забыть. Кажется, суд уже был завален десятками, а точнее, сотнями апелляций.
«Двуликий оборотень в погонах!» – кричали заголовки передовиц. «Убийца на страже правосудия», – вторили им другие. «Какого цвета грязные делишки самого «честного прокурора» Харда?» – пестрели первые страницы желтых газетенок. Неуправляемым потоком лились «разоблачения» власть имущих в вечерних шоу, таких как «После полуночи» или «Шоу с Гарри», где едва знакомые политологи и неопытные политики строили умные лица, переливая из пустого в порожнее.