Иногда ему снилась саламандра. Та самая, что спасла его восемь лет назад на побережье. Она шептала что-то невнятное, опускала тяжелые лапы на грудь и бесцеремонно терлась своей шеей о его. Олаф чувствовал на коже прохладную слизь, но не спешил вытираться: она пахла яблоками и напоминала о Сальмарис. Ее сладких губах, теплой коже и проворных руках. Если бы он был в состоянии, не выпускал бы эту женщину из спальни ни на миг. Маг пытался рассказать любовнице о видениях, но язык отказывался подчиняться разуму, и выходила лишь смесь не связанных между собой звуков.
Три дня назад полегчало. Вспышки света стали дольше, шум дождя выровнялся, превратился в едва слышный гул и перестал раздражать. Пришло понимание: Сальмарис посещает его не просто так. Хозяйка острова, будто ребенка, терпеливо и спокойно кормила гостя то кашей, то бульоном. Все остальное доверяла слугам, но еда, похоже, была на совести чародейки. Олаф смотрел на ее улыбку, на румянец, время от времени выступающий на бледных щеках, и чувствовал, как ленивая кровь теплом разбегается по телу. Следом начинало раздражать собственное бессилие: Сальмарис явно нуждалась в заботе и поддержке, а он сейчас мог лишь лежать бревном в постели.
Вчера после обеда обнаружил, что наконец-то в состоянии встать и пройтись. Сил, правда, хватило лишь на купание, но и это уже страшно обрадовало. Ночью спал как убитый. Саламандра тоже не пришла, видимо, устала терзать его без продолжения.
Сегодня после очередной утренней порции отвара Олаф понял, что может говорить. Не просто издавать какие-то странные звуки, но вполне осознанно произносить слова и фразы. Без труда и долгой подготовки. Будто снова вернул контроль над собой. Решив, что магическое воздействие местной непогоды рассеялось окончательно, чародей принялся за дело. Навел марафет и приказал слугам убраться в комнате. Сальмарис успела ускользнуть от него утром, но за обедом он встретит любовницу при полном параде! С нее достаточно страдальца, которого наблюдает здесь почти две недели.
Показалось, Сальмарис задержалась и пожаловала позже обычного. К ее приходу Олаф чувствовал себя заждавшимся подарка мальчишкой. Мерил шагами комнату и бормотал заранее заготовленные слова. Забрал у нее поднос с дымящимся супом и пристроил на подоконник. Чародейка кинула на подопечного ласковый взгляд. Не стал медлить, ухватил свою сладкую в объятия и осторожно прижал к себе.
– Как Ладир? – поинтересовался больше для порядка. Вряд ли что-то изменилось с утра, когда Сальмарис рассказывала о мальчишке, но Олаф чувствовал важность паренька и просто не мог оставить его без внимания.