— Вот-вот, — поморщился Клеопин, как от зубной боли. — Играем словами, солдат на бунт поднимаем... А ту Россию, что деды-прадеды собирали, профукали. И мне, палачу вашему, «революционному», думать приходится — как от вас, изменников, империю очистить да турок с персами вкупе с поляками выгонять... Оратор из меня скверный, простите. Но вы, господа революционеры, такого натворили, что никакому Гришке Отрепьеву в страшном сне не приснится! Впрочем, — махнул рукой полковник, подзывая солдат. — Уводите!
Игумен, грустно взирающий на эту сцену, подошёл было к приговорённым. Но и Еланин, и Рогозин только отмахнулись, считая, что грехов на них нет, а исповедоваться вражескому (!) попу непристойно! С тем и ушли в свой последний путь...
Когда их уводили, повисла гробовая тишина. В этот момент не только мятежники, но и императорские офицеры чувствовали на себе огромную неподъёмную тяжесть... Но хуже всего пришлось, наверное, самому полковнику, отдавшему приказ.
— Теперь — обо всех остальных, — пересиливая себя, сказал Николай. — Вы — мятежники, коим по всем законам положена смерть. Но! В пакете, вместе с Манифестом и «чёрным» списком, была ещё и записка от первого министра и начальника Главного штаба Киселёва, в которой он разрешил мне поступать с пленными мятежными офицерами на своё собственное усмотрение. Итак, я предлагаю вам выбор: либо вы остаётесь здесь, приносите присягу императору Михаилу и принимаете под командование пехотные взвода, либо — идёте на Кавказ в качестве рядовых солдат.
— А третий путь? — глухо спросил кто-то из строя.
— Третий путь, — устало вздохнул Клеопин, — отправиться вслед за бывшими капитаном Еланиным и прапорщиком Рогозиным... Были бы вы из нижних чинов, то посадил бы я вас в подвал или к отцу-настоятелю в трудники отправил. А вы — офицеры... Решайте.
Почти без колебаний из строя вышел майор Терёхин. Он снял с себя кивер и перекрестился:
— Я, господин полковник, устал уже от присяг. Императору Александру присягал, императору Константину, потом императору Николаю. А последнюю клятву на крови давал — Временному правительству. Так что разрешите, я к владыке пойду... Может, он мне грехи перед смертью отпустит?
Клеопин, закусив губу, наблюдал, как бывшие офицеры подходили к отцу-игумену, а потом, просветлённые, занимали своё место в строю. Когда последний из них вернулся, скомандовал:
— Господа офицеры... бывшие, хотел сказать, офицеры! Равняй-с! Смирно!
И хотя не подают офицерам такой команды, но строй замер, как на императорском вахтпараде.
— Красиво! — с уважением сказал полковник. — Вижу — умереть за идею и присягу свою... липовую вы готовы. Только — не будет вам этого. И я не буду сейчас играть в благородство и обещать похороны с воинскими почестями. Посему — коль скоро мне разрешено поступить на своё личное усмотрение, то оно таково: пойдёте в штрафованный полк. А кем вас там князь Константин поставит — унтерами ли, офицерами ли, — ему виднее...