Хоть и неуверенно.
Вольдемар не стал дожидаться конца ужина, а прямо сейчас же подозвал слугу и послал за книгой.
- Вот, примите, - протянул мне экземпляр молодой князь, когда слуга принёс томик в мягкой журнальной обложке.
- Благодарю!
Я предпочла пролистать несколько страниц, чтобы не улыбаться княжичу в знак благодарности. Три перестало быть неуверенным - книга могла подождать и до конца ужина. Да и вообще не было необходимости её дарить.
Утешила мысль о том, что Вольдемар не сам побежал за ней, а всё же послал слугу. А это аргумент за то, что он не горит желанием жениться, а лишь исполняет рекомендации отца.
Значит, ещё есть шансы договориться.
У слова "договориться" был какой-то полузабытый неприятный привкус. И я задумалась, вспоминая, отчего же такое могло быть. Что-то очень знакомое, большое и гадкое, что не хотело пролезать через малюсенькую дверцу в моей памяти было связано с этим словом.
Вспомнить не вспомнила, а осадок на душе остался какой-то неприятный.
После ужина гранд-мэтр продолжил мучить меня странными вопросами, вызывавшими одновременно страх и щемящее, непонятное чувство то ли близких слёз, то ли нервного смеха. Его сиятельство сидел нога на ногу в низком кресле, оббитом серым блестящим шёлком и, дирижируя себе пальцем, рассуждал:
- Не правда ли, Лиззи, изобретательство - интереснейшее занятие? Для меня это то человеческое, что только может быть самым интересным, но при том непознанным.
- Почему непознанным? - я присела на диванчик напротив.
- Изобретательство нельзя разложить на простые действия, как с каким-нибудь закручиванием гаек. И потом. Нельзя научить изобретать другого. Как вы думаете?
Я не была согласна. Поэтому размышляла, будет ли уместно возражать благодетелю, спорить с ним, или лучше всё же промолчать? Но все молчали, и я решила поддержать светскую беседу.
- Думаю, всё возможно, - вот так, что-то нейтральное, ни то, ни сё.
- А ты, Вольдемар?
Вольдемар посмотрел на меня оценивающе и повернулся к отцу.
- Прости, не расслышал.
Я сразу напряглась. Так, это было четыре? Или мне показалось?
Князь опять заулыбался. Хитро, подозрительно. Перевёл взгляд с меня на Вольдемара и обратно, а потом сказал:
- Я, сынок, спрашивал, про изобретательство. Считаю это самое интересное и загадочное, что есть в человеке. И научить этому невозможно.
Княжич приподнял брови, размышляя и рассматривая меня, и наконец отвёл от меня взгляд, сказал:
- Даже не знаю. Не задумывался никогда.
- А вот Лиззи считает, что научить можно. И как же этому научить, Лиззи? - гранд-мэтр, а это был сейчас именно он, а не отец или князь, с любопытством уставился на меня.