Дюк (Гаджиала) - страница 62

— С ней все в порядке? — спросил он, наблюдая за дверью, как будто она собиралась убежать с криком в любой момент.

— Честно? Не знаю. Она пуглива и напугана. Ло сказала мне, чтобы я старался не слишком беспокоиться об этом, что с ней все будет в порядке. Хотя не уверен, что верю в это.

Волк кивнул, отталкиваясь от стены. — Поспи немного, — сказал он, уходя.

Так что я вошел и разбудил ее, когда бросил ее дерьмо.

Это было не похоже на меня — отключиться. Я никогда не спал спокойно. Обычно мне требовалось несколько часов, чтобы отключиться. Но это была адская пара дней, и я вырубился, прежде чем смог даже подумать о том, чтобы перебраться на койку.

Просыпаясь от того, что она двигалась у меня на груди, да, это было настоящим испытанием силы воли. Потребовалось все, что у меня было, чтобы стиснуть зубы и не реагировать на тот факт, что ее тело извивалось рядом с моим, и она вздыхала во сне, заставляя меня чертовски напрягаться без каких-либо усилий с ее стороны.

Я чуть не облажался и опять не поцеловал ее снова. Прямо перед тем, как она заговорила о том, что у нее грязные волосы. Я был близок к этому. Она была вся сонная и милая, и я часами не спал, пытаясь перечислить миллион или около того причин, по которым трахать ее было бы полной катастрофой для нас обоих.

Затем, когда она посмотрела на меня после того, как я закончил мыть ее волосы, глаза потемнели, губы умоляли о поцелуе, грудь поднималась и опускалась слишком быстро, чтобы быть чем-то другим, кроме возбуждения, да. Я заслужил гребаную награду за проявленную сдержанность.

И, наблюдая, как она нарезала помидоры, чтобы бросить в чертову кесадилью (прим.перев.: блюдо мексиканской кухни, состоящее из пшеничной или кукурузной тортильи, наполненной сыром), которую она готовила, достаточно, чтобы накормить весь комплекс, я понял, что это было хорошо. Хорошо, что я не усложнял ситуацию, делая это физически между нами.

Правда, в этом было что-то притягательное.

Но в этом-то и заключалась проблема.

Ее тянуло ко мне, потому что она была одинока, напугана, смущена и сбита с толку, и я был тем, кто был рядом, чтобы обнимать ее, кормить, успокаивать.

Меня влекло к ней, потому что, ну, я беспокоился, что то, что сказал Ренни, было правдой.

И черт возьми, если бы я не потратил всю свою чертову взрослую жизнь, пытаясь сломать его, пытаясь освободиться от всего этого дерьма.

Но не было никакого способа сказать, было ли то, что я чувствовал, просто искренней реакцией или чем-то более глубоким, чем-то более мерзким.

Вот почему ничего не должно было случиться. Неважно, насколько мои простыни и футболки пахли ею. Неважно, сколько она смотрела на меня с желанием в глазах. Неважно, что она была в пяти футах от меня всю ночь в постели, которую, я знал, она с радостью разделит со мной.