Гималаи говорят (Махайог Сомнатх Гириджи) - страница 119

Я продолжал слушать. Потом они спросили мое мнение. Я ответил, что если здесь постоянно так происходит, то это — божественный закон, с которым не поспоришь. Но мы пойдем своим путем, и никакие природные катаклизмы нас не остановят. Деревенские жители сказали: «Посмотрим, будет ли завтра такая же погода, как обычно». Тогда я понял, что они испытывают наши способности. На следующее утро дождя не было. Мы тронулись в путь после полудня. По дороге я спросил их: «Ну что, теперь вы стали испытывать способности отшельников? Ладно, если вы так хотите, скажу: дождя не будет, пока мы не вернемся из Пиндари в Кхати, даже одна капля не упадет, но будет буря, когда мы отсюда уйдем».

Природа всегда тем или иным способом дает знать о своих намерениях. И действительно, не успели мы на три мили отойти от Кхати, как налетела страшная буря. Она сорвала крышу с храма богини Кали, но дождя не пролилось ни капли.

На следующий день мы пришли в Пиндари, в пещеру и вычистили ее. Нага Баба и Бейраги Баба ушли километра на три собрать веток и хвороста. Я же стал созерцать горы и проверять другие пещеры. Я натаскал камней в нашу пещеру и создал импровизированное ложе, а в центре устроил очаг. Потом оба отшельника вернулись, нагруженные хворостом. Было довольно холодно. Ветер задувал в пещеру снег. Потом начал опускаться туман. Мы разожгли огонь и закрыли камнями вход в пещеру. Постепенно туман становился все более густым, и скоро наша пещера погрузилась во мрак. Целый день было темно, но наступила ночь, и вся долина засияла в лучах лунного света. Я выбрался наружу и смотрел на заснеженные пики гор, которые, казалось, были совсем близко. Оба отшельника присоединились ко мне. Становилось все холоднее и холоднее. Со всех сторон лежал снег. Бейраги Баба особенно замерз и начал дрожать, потом заплакал. Тогда я дал ему свою теплую накидку и усилил огонь в очаге, но ему по-прежнему было холодно. Я вывел его на некоторое время из пещеры, а потом опять повел внутрь. Ему стало теплее, и он заснул. Нага Баба занимался своими практиками. Я вышел из пещеры и устроился на камне. Ночь была уже на исходе. Шелест речных волн был приятным, как очаровательная музыка.

Я пошел в сторону гхата, и тут услышал звуки настоящей музыки. Эти звуки притягивали меня, как магнит. Я приблизился и увидел, что перед входом в огромную пещеру танцуют тысячи женщин и девушек. Все одеты в разноцветную, нарядную одежду. Я пошел вперед, девушки стали меня останавливать, но пятеро из них привели меня в пещеру. Пещера изнутри казалась трехэтажной. Девушки привели меня к Матери, а сами отступили. Я, переполненный чувствами, смотрел на ее изваяние, а потом припал к ее ногам. Это была Мать, но в тот день у нее в проборе краснел синдур, в носу было внушительное кольцо, натх, и она была вся украшена. У нее было восемь рук, а лицо то же, что и обычно. Восьмирукая Мать ничего мне не говорила. Рядом с ней стояли изваяния еще четырех богинь: Мандакини, Нандони, Гхалидвар и Пинури Деви. Я смотрел на женщин, погруженных в танец. Мать молчала. Я смотрел по сторонам, надеясь получить от нее знак, но она ничего не говорила. Я уже встал, чтобы уйти, и обернулся в последний раз, посмотрел, что происходит за ее изваянием. П тут я увидел точно такую же толпу, но в ней были и женщины, и мужчины, и юноши, и девушки. Более того, в этой толпе я увидел самого себя. Одна толпа кружилась вокруг меня, другая — танцевала и пела перед изваянием Матери. Что же великая Мать хотела этим сказать мне? С обеих сторон послышались звуки ведических гимнов. Воздух гудел от возгласов: «Сваха, Сваха!» Я почувствовал, что и впереди и сзади меня простирается людское море, огромная толпа людей, а я будто бы руковожу строительством огромного навеса. Вдруг все эти видения померкли и обратились в дым. Я вздрогнул. Тогда Мать сказала мне: «Ты должен здесь, в Пиндари, распространить культ точно такой же статуи, какую ты сейчас видишь перед собой. Но все это произойдет после ягьи, после жертвоприношения в Багешваре». Я вышел из той пещеры и отправился по направлению к своей. Нага Баба сидел, Бейраги Баба лежал. Я тоже лег, хотя уже наступило утро. Нага Баба пошел к ручью, и, несмотря на то, что вода была очень холодной, совершил омовение, нанес на тело священный пепел и вернулся к пещере. Вдруг он начал кричать: «Великая Мать! Великая Мать!» — и танцевать, как сумасшедший, рядом с пещерой. Я, услышав его крики, тоже выбежал наружу. Она сидела на камне, одетая в красные одежды, и на нее падали первые лучи солнца. От ее лица исходил божественный свет, который распространялся во все стороны. В воздухе ощущался приятный, тонкий аромат. Бейраги Баба, выйдя из пещеры, повалился на землю и стал класть земные поклоны. Великая Мать сидела там несколько часов. Мы тоже сидели, погруженные в экстаз. Нага Баба продолжал танцевать. Мать растворилась в воздухе только тогда, когда солнце поднялось высоко, и отовсюду стали доноситься голоса туристов и паломников.