Сеймур смотрел на зажмурившую от страха глаза Арину, жалея, что не может в последний раз увидеть её такой, как она выглядела по-настоящему. Он мог только вызвать в памяти видение, в котором стройная темноволосая девушка смотрела на него в осеннем саду, и отчаянно жалеть обо всём том, чего они не сделали вместе. О том, чего не случилось. О том, что могло быть, если бы всё сложилось иначе, если бы они встретились не так. Горькое, как слёзы и пепел, «если бы»…
– Я люблю тебя… – прошептал он, не зная, слышит ли она его. А после, собравшись с силами, Сеймур понял, что должен сделать сейчас. Не бороться с проникшей в его тело гибельной чёрной магией в попытке выжить, а сдаться ей. Покориться. Но сначала сказать то, что когда-то, жертвуя собой ради него самого, произнёс его отец. И этим спасти Арину – спасти и освободить. – Я отдаю ради тебя свою жизнь и мой магический дар, и взамен желаю для тебя долгой жизни и счастья – со мной или без меня.
Проговорив это, Теннантхилл почувствовал успокоение. Тяжесть упала с его души. Он знал, что всё сделал правильно – сделал единственно возможное для той, с кем провёл так мало времени, но которая значила для него гораздо больше, чем любая из девушек его мира. Знал, что эта жертва не будет напрасной. Арина спасена.
Также он знал, что Бастьену Пьерону недолго осталось праздновать победу. Скоро здесь будут маги-законники во главе с дознавателем по делам о запрещённой магии. Никто не успеет от них сбежать. Ни главный преступник, ни люди в масках, ни Тьерн Табри. Каждый из них получит заслуженное наказание.
Чувствуя навалившуюся на него усталость, Сеймур закрыл глаза, проваливаясь в темноту. Ему не страшно было уходить из этого мира навсегда. Он жалел лишь о том, что не увидит, как растёт его племянник, а ещё – что так и не успел помириться с Родериком.
Меня разбудил сигнал мобильника, настойчиво ввинчивающийся в сознание. Стоп, что? Какого ещё мобильника?!
Я приподнялась на локтях, чувствуя боль в затёкшем от лежания в неудобном положении тела. Моя сумка валялась рядом. Звонок телефона доносился из неё.
Я неверяще осмотрела и ощупала себя, после чего пришла к очевидному выводу.
Это снова была настоящая я: в своём теле, в собственных синих джинсах и тёмном облегающем свитере, никакого корсета и старинного девичьего платья, и волосы, небрежно падавшие мне на плечи, были привычно-гладкими и чёрными.
Мобильный всё ещё разрывался от громких трелей, так что, дотянувшись до сумки, я ответила на звонок с показавшегося смутно знакомым номера.