Улыбнулся Юле, кивнул Герману и Саше.
— Все в порядке.
Открылась дверь гравиплана, первым вошел один из службистов, я последовал за ним, сиденье почти не прогнулось подо мной — аскетическая традиция военного ведомства. Рука коснулась грубоватого черного дерматина. Второй службист сел рядом и захлопнул дверь.
— Куда летим? — насмешливо спросил я, когда мы оторвались от земли.
Они выдержали долгую паузу. Вряд ли с садистской целью. Скорее получали информацию через устройства связи.
— Государь согласился принять вас, — наконец сказал службист справа от меня.
Я вознес короткую молитву. Слава Богу! Первый раунд моей сумасшедшей игры ва-банк я выиграл.
Император Владимир Страдин предпочитает давать аудиенции в кабинете с массивным дубовым столом, старинными креслами, позолотой на стенах и знаменем империи. По-моему, традиция отвратительная. Я чувствую себя не в своей тарелке и с тоской вспоминаю Анастасию Павловну, принимавшую визитеров в саду и вершившую государственные дела во время прогулки.
Страдин одет скромно, без шитья, золота и прочих украшений, что откровенно контрастирует с роскошной обстановкой кабинета. Император прям, спокоен, только руки, сжатые в кулаки, лежат на столе. Я никогда не понимал, что он за человек, искренен или играет. Лицо самое обычное, вытянутое, с длинным носом, тонкими губами, маленькими, глубоко посаженными глазками — тысячи таких лиц. Не красив, не некрасив. И всегда спокоен, и уравновешен, как транспортный корабль под охраной флота. Наверное, это хорошо для императора, но я не вижу, кто он на самом деле, что думает, чего хочет. Где та искра внутри него, что зовется душой? Она у него есть?
Он предлагает мне сесть. Стул с гнутыми ножками и без подлокотников кажется крайне неудобным. На белом знамени Кратоса за креслом Страдина расправил крылья багровый феникс, восстающий из пепла.
Император внимательно смотрит на меня. Эта встреча потребовала от него определенной смелости, он знает, что у меня Т-синдром. Но при всем моем сдержанном отношении к Владимиру Юрьевичу, надо признать, что ни дураком, ни трусом он никогда не был.
— Я вас слушаю, — говорит Страдин.
— Я бы хотел, чтобы этот разговор остался между нами, по крайней мере, пока вы не решите, что эта информация требует огласки…
— Нас не подслушивают.
— Государь, люди, зараженные Т-синдромом, обладают свободой воли. Автоматически зачислять их всех во враги империи — это ошибка, которая может слишком дорого обойтись. Я видел, на что способны теосы, людям не выстоять одним. Преображенных лучше иметь сторонниками империи, тем более что это возможно. Многие из них оказываются на стороне врагов империи только потому, что им здесь грозит смерть. Если не прекратятся убийства Преображенных — Кратос погибнет.