Я молчал. Значит, еще и идеальный шпион! Эта штука практически сводила на нет всю привлекательность страдинского пряника.
— Вы поняли? — спросил врач.
Я кивнул.
— Да, я понял.
— Хорошо, можете идти.
Я получил генеральский патент на гербовой бумаге с радужными фениксами, почти такой же, как постановление о моем аресте, даже подписанный той же рукой. Так я перепрыгнул через два класса табели о рангах.
Я навестил родителей, ни словом не обмолвившись ни об одном из страдинских «подарков», промолчал бы и о генерал-лейтенанте, да об этом уже было объявлено. Затем выяснил, что с остальными моими людьми, и снял квартиру неподалеку от университетского городка.
Пока все шло нормально, если конечно можно считать нормальной установку всем Преображенным таких же «устройств». Но пока все были живы.
Только к полуночи я добрался до дома и остался, наконец, один.
Квартира на пятнадцатом этаже, за окном видны огни студенческого городка и темный городской парк. Несмотря на сумасшедшие последние сутки, я нисколько не чувствовал себя усталым.
Сам, по старинке, вскипятил себе чай, заварил по всем правилам, сел у окна с видом на университет. Сколько я так просижу? Заснуть не смогу, можно не пытаться. Надо действовать и прямо сейчас, ночь — лишь досадная помеха.
И тут меня обожгла мысль, которая несколько часов была прочно упрятана в подсознание. Цертис! Инопланетное существо, живущее в моем теле. И меня охватила паника. Если я об этом подумал — значит, это стало известно Службе Безопасности.
Я коснулся рукою окна и тут же отдернул ладонь, опасаясь расплавить стекло.
Кисть руки окружает знакомое белое сияние. Оно стекает с пальцев и падает на пол серебряным потоком, и вместе с ним уходит энергия. Подступает слабость. Сияние вырастает, поднимается и превращается в женщину, которая с каждой секундой становится все материальнее. И, наконец, серебряная нить, связывающая цертиса и меня, истончается и исчезает. И мир меркнет.
Утро. Солнечный свет бьет сквозь огромные окна, украшенные по верху палевыми витражами в стиле японских ширм. Сажусь на кровати и не сразу понимаю, что я дома, в снятой накануне квартире. Рядом сидит цертис и улыбается.
— Доброе утро, Даниэль, — поет она в моей голове.
Я знаю, что понятие пола к цертису неприменимо, но раз уж ему угодно быть женщиной — пусть будет «она».
— Сколько я был без сознания?
— Ты спал. Четырнадцать часов.
Устройство связи услужливо подсказало время: три часа пополудни. Я вскочил с кровати и бросился одеваться. Цертис насмешливо смотрит на меня.
— Куда ты торопишься?