Чем это поганое! Дешевое вранье!
За которое ненавижу. Так же бешено, как и любил. За которое ее снова и снова придушить готов. Душить и трахать, пока она бьется в конвульсиях. И кончить, вобрав в себя ее последний хриплый вздох. Последнюю судорогу ее лживого тела!
Твою мать!
Херачу кулаком по дубовому столу. Разбиваю его вдребезги, а костяшки в кровь.
Только она не там льется. Нееет. Она из меня. Изнутри вся выкипает. И дымится. И корчится вместе со мной в этом огне!
Я ведь не сдержусь, пока буду так близко!
Я же ее…
Поспешно выхожу из своего логова.
Срываюсь с места, ударяя по газам.
Я знаю. Знаю, где я найду правду.
Тот, кто уже приговорен, врать не станет.
Смерть ведь… Она бывает разная. Быстрая бывает, если тебе в этой жизни повезет, а грехов твоих чаша окажется меньше, чем полезного.
А бывает пиздец, какой страшной. Страшной и долгой. Такой, что молишь ее сжалиться и наконец тебя на хрен из этого ада забрать. А она только зубы свои гнилые скалит, на тебя глядя!
Тоже же баба! Как ей не поиздеваться? Как не посмотреть на то, как ты корчишься в агонии, захлебываясь собственным дерьмом?
Не всем везет с женщинами. А с этой особенно!
* * *
— Правду, Динар.
Сейчас даже бы подумал, что он и правда Багиров.
Голый. На цепи. В подвале без окон.
Задыхается, сука.
Весь в кровоподтеках. Места живого нет.
Ползать на коленях у моих широко расставленных ног должен.
А ни хрена. Даже пытается держаться. На колени не падает. Поднимается даже каждый раз. Как повалится.
И прямо в глаза смотрит. Нагло. Смело. С отчаянным вызовом смертника, которому уж точно нечего терять!
— Или ты решил, что у тебя слишком много пальцев? Хотя, факт. Их слишком таки много. Только я не рубить. Я их тупой пилой по миллиметру отпиливать буду. И только после того, как со всей руки кожу сдеру. Облегчи свою участь. Признайся. Чистосердечные признания, они, знаешь ли, всегда засчитываются. Так и быть. Подарю тебе тогда смерть легкую. Даже кости кромсать не стану.
— Какую тебе, на хрен, правду?
Скалится окровавленными губами. Мне под ноги кровь свою поганую сплевывает.
— Про нее? Про нее правду хочешь знать?
— Всю правду, Динар. Как в дом мой пробрались. Через кого. Кого подкупили. Как систему ты свою у меня установил. Кто был исполнителем. Кто вместе с тобой план разрабатывал. Мне вся правда нужна. Обо всем.
— Нееееет!
Лязгает цепью, пытаясь лицо от кровавой испарины утереть. А не достает. Материться, сука, и снова хохочет прямо мне в лицо.
— Ты про нее! Про Мари узнать пришел! Нет тебе на самом деле интереса в том, кто мне помогал! Про семьи и Лузанского сам все знаешь! А остальные так. Мелкие сошки и никому не интересны!