Я не скрывала своего неудовольствия от фамильярности Эйтона, с которой он заставил Миллера отпустить меня на небезопасное расстояние. Слишком далеко от надёжных рук и слишком близко к подошедшему наглецу.
— Что за красота тебя сопровождает этим вечером?
Я одарила Эйтона злым взглядом и уже было открыла рот, чтобы выдать пламенные «поздравления», как Чарльз вновь притянул ближе к себе:
— Никки Стаффорд, — любезно представил, опустив неуместный намёк именинника. Господи, спасибо, что свёл меня с непроходимым джентльменом.
— Никки-и-и, — пропел Эйтон и отсалютовал бокалом шампанского, — Спасибо, что украсила собой мой праздник.
— Не за что, — ответила кривой улыбкой и сцепила за спиной пальцы на случай, если хозяину торжества вздумается вспомнить хорошие манеры, — Шикарный вечер. У вас юбилей, кажется?
— Тридцать лет, совсем старый!
— Старый, но не такой древний, как Чарльз, — заговорил наглец, взглядом которого я старательно игнорировала, но вот чудное тело никак не осталось без реакции на будоражащий голос, — Видать, вас обоих не обошёл склероз, раз забыли меня представить.
Чарльз устало перевёл глаза со смеющегося именинника на Томаса, которого, казалось, не жаловал также сильно, как я. Вру, меня просто раздражали его наглость и способность вызывать дикое желание одним тягучим взглядом.
— Никки, позволь тебя познакомить с моим младшим братом, Томасом Майером.
Наверное, я пребывала в неописуемом шоке, раз позволила завладеть своей рукой и коснуться губами ладони. Той самой, ещё саднящей от сильного удара, ладони.
— Sehr erfreut. Du bist die Dekoration des abends.
Мне захотелось выдернуть ладонь и не чувствовать горячих пальцев на коже, но вовсе не от отвращения. Боже упаси испытывать к такому мужчине отвращение.
— Что?..
— Томас сказал…
— Очень рад, Никки, — перебил Чарльза его, чёрт подери, брат и неспешно «снял оковы» с моей руки, — Ты — украшение сегодняшнего вечера.
Томас Майер — мудак, который игривым голосом был щедр на комплимент, а похотливым взглядом не скрывал заинтересованности в области моей груди.
Вежливость и равнодушие — лучшие варианты в компании мудака, и я, конечно же, не воспользовалась ими. Моя бровь непроизвольно выгнулась и, искоса посмотрев на посерьёзневшего Чарльза, не сдержала смешка.
— Скажите, Томас… — впиваясь взглядом в лицо наглеца, ненавязчиво очертила указательным пальцем лиф своего платья, — У вас привычка не смотреть в глаза собеседнику? Или мне начинать чувствовать себя обделённой?
Глаза цвета любимого напитка медленно, я бы даже сказала, с непозволительной скукой, переместились с ложбинки между грудей на лицо.