– Прощай, – прошептала я.
Миг, и теперь поцеловал сам феникс, и этот поцелуй мало походил на моё касание. Жадный, горячий, обжигающий и… да, прощальный.
– Сердце моё, – прошелестел феникс. – Прости.
Он сжал крепче прежнего, почти до боли, а рядом обрушился очередной кусок то ли широкого потолочного плинтуса, то ли какой-то лепнины. Я закрыла глаза, перед мысленным вздором стремительно проносились картинки из моего прошлого – вся недолгая и не очень-то насыщенная жизнь.
Я попрощалась и смирилась… а татуировка на груди вдруг начала мерно пульсировать.
Или она пульсировала и раньше, только я не замечала, поглощённая присутствием Снежного?
Зато теперь… да, заметила.
– Фиар?
Осознание напомнило удар, мощный и разрушительный.
Татуировка. Это ведь не простой узор, в него преобразилось перо, а перо – это частичка феникса. Первая Королева требовала, чтобы я избавилась от этого дара, потому что иначе Фиар отыщет меня где угодно, а Вьюго и остальные отдали через узор свои силы. Так неужели и сам Тринадцатый…
– Фиар, ты что творишь?! – в панике воскликнула я.
Но феникс уже не отвечал.
Руки, обнимавшие меня, ослабли, крылья тоже. Фиар начал заваливаться, как мёртвый, и паника превратилась в злость!
Я сумела отодвинуть принца, отстраниться, разжимая кокон крыльев, и рванула ворот его рубашки. Обнажила его грудь, чтобы увидеть, как по коже, ровно над тем местом, где совсем недавно стучало сильное мужское сердце, медленно расползается толстая корка льда.
Кажется, я закричала – не знаю, не помню.
Злость снова сменилась паникой, а паника злостью. Это неправильно! Так не должно быть!
Он пожертвовал собой, но я не смогу жить без него. Я не хочу! Я…
С ужасом осознала ещё одну вещь – ведь снежный феникс не возродится, он смертный. Фиар мог жить веками, тысячелетиями, но, в отличие от огненных, он не умеет гореть и воскресать, потому что пламени у Фиара нет.
Злая ирония.
Снежный мечтал обрести огонь, а получил лишь Искру.
Маленькую, глупую Искру.
Меня.
– Я люблю тебя, – прошептала, снова прижимаясь к холодеющему телу. И потянулась к Фиару всей болью собственной души, всей любовью, всем своим теплом.
Тепло. На секунду стало даже жарко, а потом произошло невероятное.
Принц сделал резкий вдох, столь же резко распахнул глаза и уставился на меня в абсолютно неверии.
Я растерялась настолько, что с языка слетала абсолютная глупость:
– Что?
Фиар не ответил. Он вспыхнул! А меня обожгло…
Сначала обожгло, потом отбросило, а перья снежных крыльев занялись пожаром. Фиар, словно изломанный зомби поднялся на ноги и продолжил гореть. Крылья, одежда, тело… и внезапно Тринадцатый исчез, превратившись в столп чистого, ревущего пламени.