А это была, между прочим, последняя пара!
Домой пришла слегка мокрая и зверски голодная. И хотя обычно я предпочитала не наедаться на ночь, но сегодня таки сдалась в плен Цезарю. Фирменному, маминому, с домашней заправкой…
Просочившийся в кухню братец сразу понял, что ни кефира, ни батона, ни тем более внепланово выторгованных тортов, чипсов и прочего я не принесла. Он открыл холодильник и обнаружил, что и салат имени императора все… Кончился. Вздохнул и изрек:
– Нет на свете краше птицы, чем свиная колбаса!
– Угу… – поддакнула я, жуя.
Жека соорудил себе диссертацию из докторской и хлеба.
Я немного посидела в сытой прострации. Потом вспомнила, что надо бы помыть голову. В итоге, пока отмокала в ванной, пока сушила свою кудрявую гриву под сериал на компьютере… Опомнилась далеко за полночь.
Уже собралась ложиться, как телефон курлыкнул сообщением: «Спишь?»
Феликс Каменев
Звонок оборвался, когда машина «нырнула» в зону плохого покрытия сотовой связи. Но голос кудрявой преследовал меня всю дорогу. Он звучал в ушах, стучал пульсом в висках. То шепотом, то нежными признаниями.
Я ее хотел. Всю. Целиком. Сразу. Поцеловать, раскрывая языком ее губы с привкусом мяты и морской соли. Вжать в простыни, накрыв собой, подмять и слышать ее гортанный низкий стон, рождающий во мне новую волну наслаждения. Чувствовать ее, прикасаться, погружаясь в нее снова и снова. А потом – проснуться. Вместе.
Черт. Да чтоб я сдох! При мысли о кудрявой внутри все жгло. Желание волной прокатывалось по телу, разливаясь ниже пояса тяжестью так, что сидеть за рулем становилось неудобно.
И что сделать, чтобы это безумие прекратилось? Трахнуть. Как следует. Несколько раз. И, возможно, отпустит. Или нет?
Ночью, когда уже заселился в гостиницу, все же не выдержал, сорвался. Написал. И ждал как романтичная девица возле трубки: прочтет сразу или уже спит?
Не спала. И едва на дисплее отобразилось «Нет», позвонил.
Татьяна Серебрянская
Феликс… Только ответив: «Нет», я поняла, что улыбаюсь.
– Наконец-то добрался, – его голос, спокойный, уверенный, растворялся в ночной тишине комнаты. – На протяжении всех четырехсот километров связь сбоила.
– Четырехсот? – ахнула я. – Ты наверняка валишься от усталости?
– Есть немного… Но из кресла далеко не свалишься. Сижу вот. Смотрю на море, пальмы, песок…
Я отнесла трубку от уха и ошарашенно уставилась на нее. Где, интересно, он там пальмы нашел? Куда его вообще унесло?
Феликс вздохнул и добавил:
– Что ни говори, а это талант – правильно выбрать картину, чтобы закрыть ей дырку в обоях.
– Фил… – прыснула я.