Мы отходим в сторону подсобных помещений. Я отхожу. А он – за мной шествует.
– Как ты, Севиндж? – спрашивает, вглядываясь в моё лицо.
– Всё в порядке, – отвечаю.
– А это…
– Это мой ребёнок, – перебиваю. – Мой.
Не сдерживаюсь. Слёзы сбегают по лицу и впитываются в платок на шее.
– Пожалуйста, – шепчу я. – Не говорите… ему!
Не могу найти сил даже имя произнести.
– Это ребёнок Тихона? – хватает меня за руку его друг.
– Глупости-то не спрашивайте, – бросаю с вызовом. – У меня никого не было, кроме него. И не будет. Но ему нельзя знать. Пожалуйста. Он же ненавидит меня. Он и ребёнка возненавидит. Пожалуйста. Я сама. Справлюсь. Он никогда ничего не узнает. Я сдержу слово, не буду искать встреч. И словом не обмолвлюсь. Никогда. Никогда не поеду искать его. Обещаю.
Он слушает мою бессвязную речь, гладит по плечу. Успокоить пытается. Но мне нужно только одно: чтобы он пообещал, что никогда не расскажет Тихону о нашей встрече.
– Зачем его искать, если он и так в этом городе? Живёт, работает. Вернулся летом, как и планировал.
Я замираю. О планах я знала. Забыла. Заставила разум выкинуть ненужную информацию.
– Пожалуйста, – умоляю. – Ему нельзя знать, что я здесь.
Но мужчина словно не слышит меня.
– Ты здесь работаешь? – спрашивает.
– Да, каждый день, и живу у хозяев кафе. Мне… негде больше. Я не могу вернуться домой. И мне некуда пойти. Поэтому, пожалуйста, ради Бога, прошу, пообещайте, что не скажете Тихону, что видели меня. Мне негде… прятаться. Ребёнок скоро родится, и я попытаюсь накопить денег и уехать из Москвы.
– Он не враг тебе, – вздыхает. – А ты не враг ему. Он никогда не причинит тебе зла. Тем более теперь.
– Я не хочу проверять, – настаиваю. – Он ясно дал понять, что не желает никогда более видеть меня и чем закончится встреча в противном случае. Вы должны пообещать мне, что он не узнает!
Он смотрит на меня и усмехается. Протягивает визитку.
– Если будет нужна любая помощь, любые деньги, звони. В любое время суток.
– Хорошо, – принимаю, зная, что никогда не воспользуюсь.
Он раскрывает портмоне и протягивает мне пачку купюр.
– Извини, наличных больше нет. Всё, что есть.
– Я не могу взять деньги.
– Не глупи. Можешь считать, это чаевые, что за этой истеричкой убрала. Но это тебе. И это не обсуждается.
– Я не могу.
– Севиндж, – наклоняется он. – Это на ребёнка. Если ты просишь меня скрывать такое от Тихона, то не отказывайся от моей помощи. Позволь тебе помочь.
– Хорошо, – выдыхаю я и позволяю ему вставить деньги в мою ладонь.
– Нужно придумать, что с тобой делать, – он смотрит по сторонам и на мой живот. – Придумаем. А сейчас мне нужно идти. До свидания, Севиндж.